Я не рассказывал маме о своих поисках. Она решила бы, что я предаю ее, ища встречи с человеком, который грозился ее убить, особенно после того, как она чуть не погибла по вине пьяного водителя. Поэтому поиски я проводил тайно, после уроков: пользуясь телефоном в кабинете журналистики, я обзванивал радиостанции и клубы по всей стране, в которых выступают комики. Никто не знал, где мой отец и жив ли он. Я сходил в библиотеку и пролистал телефонные справочники многих городов, но там всегда оказывалось бесчисленное множество Джонни Майклзов и ни одного Джона Морингера. Прошел месяц, а у меня не было ни одной зацепки.
Однажды днем, когда мама ушла на рынок, я набрал номер одного из коллег отца по «Дабл-ю-эн-би-си» в Нью-Йорке. Я несколько недель старался застать этого человека, и сегодня, как сказала его секретарша, он как раз должен был находиться на рабочем месте. Так и оказалось. Пока он проверял, есть ли у него номер моего отца, вернулась мама. Она забыла список продуктов.
— С кем ты разговариваешь? — поинтересовалась она, и я вздрогнул.
Мужчина вернулся к телефону и сказал, что отец просил, чтобы его местонахождение не разглашалось. Я стал спорить, но он повесил трубку. Мама присела рядом со мной, и мы оба уставились на телефон. Она спросила, не нужна ли мне ее помощь.
— Нет, — ответил я.
Она потрогала свою руку, ту часть, которая была сломана во время аварии. Гипс недавно сняли, но мышцы атрофировались и рука часто болела. Еще маме было больно из-за того, что она долгое время не могла работать и у нас накопились неоплаченные счета. Она переживала из-за денег, переживала больше обычного, а я только усугублял положение.
— Прости, — сказал я.
— Не извиняйся. Мальчику нужен отец. — Она печально улыбнулась. — Всем нужен отец.
Мать стала просматривать бумаги и вынула старую записную книжку. Ей казалось, что у нее есть телефон папиной сестры во Флориде. Надев очки, она потянулась к телефону своей атрофированной рукой. Мне не хотелось слушать, и я ушел в свою комнату работать над сочинением для поступления в Йель.
Мама дозвонилась до папиной сестры, хотя лучше бы она этого не делала. Сестра сказала, что отец не хочет, чтобы ему звонили. Вот и все.
— Но в любом случае, — сказала мама, стоя у плиты, — я оставила сообщение для него и попросила передать. Поживем — увидим.
Рано утром раздался телефонный звонок. Я сразу же узнал Голос.
— Папа? — удивился я.
— Как ты себя чувствуешь? — Он казался взволнованным.
— Хорошо, — ответил я.
— Хорошо?
— Да.
— Но где… как?..
Тут трубку выхватила мама. Прикрыв рукой микрофон и повернувшись ко мне спиной, она что-то сказала отцу шепотом. Позже она призналась, что просила сестру отца передать ему следующее: «Джей Ар очень болен и, пока еще не поздно, хотел бы встретиться с отцом». Один из ее перлов.
Когда мама отдала мне трубку, голос отца звучал удивленно. Он спросил, какие у меня новости, и, похоже, заинтересовался тем фактом, что я собираюсь поступать в Йель. Но он вовсе не заинтересовался — просто это показалось ему подозрительным. Он знал, что обучение в Йеле стоит дорого, и думал, что я ищу его, чтобы попросить денег. После того как я упомянул о заявлениях на получение финансовой помощи, его тон изменился — отец даже сказал, что приедет в Аризону повидаться со мной, но только если мама пообещает, что его не упекут за решетку. Ей пришлось пообещать несколько раз, и я передал отцу каждое ее слово, прежде чем он наконец поверил. Он жил в Лос-Анджелесе, работал на радиостанции, транслировавшей рок. В следующие выходные он летел в Феникс.
Я спросил маму, как я узнаю отца в аэропорту. Я его совсем не помнил.
— Столько лет прошло, — сказала она. — Когда-то он был похож на… Не знаю.
— На кого?
— На тебя.
— Правда?
Она отпила кофе из чашки. Потом задумалась.
— Он всегда любил поесть. Когда-то даже работал поваром.
— Да?
— Поэтому держу пари, он поправился. Выпить он тоже всегда любил, что также могло повлиять на внешность. И волосы у него начинали редеть. Думаю, теперь они еще более редкие.
— То есть ты хочешь сказать, что мне нужно искать толстую, пьяную, лысую копию самого себя?
Мама прикрыла рот ладонью и засмеялась.
— Ох, Джей Ар, ты единственный, кто может меня рассмешить. — Потом она резко перестала смеяться. — Да. Да, думаю, что ты прав.
Я стоял у выхода, заглядывая в лицо каждому мужчине, как в хрустальный магический шар. Таким я буду через тридцать лет? Может быть,
