Ничего?
Ничего определенного пока не получалось. Совершенный сумбур.
– Аделия Станиславовна, вернемся, с вашего позволения, в то далекое время, когда пансион только покупался Хорошевскими. Быть может, вы припомните какие-нибудь подробности касательно совершения сделки, покупки здания для пансиона.
– Конечно, – оживилась собеседница, – я прекрасно все помню. К тому же Антон вникал во все подробности и мне пересказывал. Он очень боялся, что Аполония и ее муж, лишенные практической смекалки, окажутся обманутыми. Мы все вместе ездили выбирать место и дом. Всем очень понравилось, так романтично: река, водопад, лес. Только Лека, помниться, говорила, что плохое место.
– Чем же плохое?
– Дом старый, ремонта много требует, расходы большие. Лес глухой, страшно.
От столицы далеко. Но ее тогда не послушали, может быть, и зря.
– А что за покупатели вдруг объявились, когда сделка уже была почти заключена?
– Странные какие-то люди, как рассказывал Антон Иванович. Собственно, он довольствовался только словами Хорошевского. К Андрею Викторовичу явился некий господин, который заявил, что этот дом, дескать, часть семейного наследства и не может уйти в чужие руки. Раньше у него не было денег купить дом у прежнего хозяина, теперь они появились, и он готов заплатить сколько угодно, чтобы дом достался ему. Но Андрей заупрямился, и господин ушел ни с чем.
– И больше вы ничего об этих наследниках не слышали?
Аделия пожала плечами. На этом они и расстались. Сердюков отправлялся в пансионат и обещал Аделии, что непременно известит ее, если появятся новости. Хорошие или плохие. Но перед отъездом он решил посетить спиритический салон госпожи П.
Осип Осипович Мелих уже как десять минут стучал в дверь директорской квартиры. В ответ – ни звука. Мелих уже начал беспокоиться. Наконец, когда учитель уже собрался звать на подмогу дворника Федора, послышались тяжелые шаги, и дверь отворилась. Мелих вздрогнул. Он поначалу решил, что перед ним незнакомая женщина.
– Аполония Станиславовна! – вскрикнул он в ужасе. – Вы ли это?
Хорошевская с длинными косматыми волосами, запавшими глазами, в наспех запахнутом капоте совершенно не была похожа на ту прежнюю, ухоженную, статную даму, с идеальной высокой прической, ласковой улыбкой на устах.
– Что еще приключилось? – в страхе прошептал Мелих, боязливо перешагивая порог квартиры.
– Теперь карлик явился мне и требует невозможного за жизнь Андрея Викторовича, – последовал глухой ответ.
– Не сочтите за любопытство…
– Меня, меня всю или по частям. Облегчение участи узника в зависимости от моей уступчивости.
– Боже милосердный! Какая пакость!
Но что же делать? – учитель затряс головой и присел на стул. – А я, грешным делом, забежал проститься, собрался уезжать. Что же теперь, как же быть?
Мелих пребывал в растерянности. Чувство долга не позволяло ему покинуть одинокую женщину, оставить ее одну в пустом пансионе перед лицом неведомого врага и в ожидании неминуемого насилия.
Но и оставаться здесь у него не было никакого желания. Еще свежо в памяти унижение, которое он пережил в гимнастическом зале, попав под подозрение полицейского.
– Поезжайте, – безучастно ответила Аполония. – Мне вы вряд ли сможете помочь. Поезжайте!
Мелих медлил. Мимо него бесшумной походкой прошел директорский кот и всеобщий любимец Жалей. Мелиху всегда было смешно видеть, как животное хромает на одну ногу, словно старый человек, мучимый подагрой или ревматизмом. Жалей принялся мурлыкать и тереться об ноги хозяйки, напоминая, что его еще не кормили.
К изумлению кота его госпожа на сей раз не бросилась по первому зову выполнять его прихоти, а легонько оттолкнула ногой.
Возмущенное животное вонзило когти сначала в ковер, потом в занавесь, а затем с сердитым урчанием кот полез в высокий шкаф с одеждой, чтобы там завершить свою месть.
Мелих только покачал головой. Экое баловство! Не его дело, но будь его воля, это животное стояло бы по стойке «смирно», выполняло команды и подавало голос как собака, когда прикажут. Между тем кот продолжал скрести в шкафу и мяукать.
– Жалей! Выходи оттуда! – устало произнесла хозяйка. – Не до тебя, голубчик.
Кот упорствовал. Тогда Аполония, невзирая на присутствие постороннего, распахнула шкаф. Осип Осипович крякнул и отвернулся. Неудобно рассматривать содержимое дамского гардероба. Хорошевская принялась вытаскивать Жалея и запуталась в собственных длинных платьях. В раздражении она схватила охапку одежды и швырнула на пол. В этот миг ей предстала странная картина: часть задней стенки огромного массивного шкафа, который никогда не передвигался, была отодвинута наподобие дверцы.
За ним открывалась щель в стене. Жалей, видимо, чуя мышь, скреб когтями и пытался просунуть голову в отверстие.
– Господи! – только и могла вымолвить Аполония. – Вот откуда он являлся!
Мелих подскочил на стуле и тоже замер.
– Вероятно, есть и другие лазейки в пансионе, если он появлялся в разных местах, – предположил он.
