С помощью поисковой системы «Гугл» он вышел на нужный сайт, но с него затребовали номер аккаунта и пароль. У Адама не было ни того ни другого – он никогда еще не пользовался этим сайтом, – но дома среди счетов что-нибудь да найдется. Ладно, хорошо. Все равно пора двигать отсюда.
Адам взял пиджак и быстро пошел к машине. Когда он влился в поток на восьмидесятом шоссе, соединяющем штаты, у него зазвенел мобильник. Это был Томас.
– Где мама?
– Я расскажу тебе позже.
– Ты будешь дома к ужину?
– Я сейчас еду домой. Сделай мне одолжение. Достань из морозилки по бургеру для себя и для брата. Я поджарю их на гриле, когда приеду.
– Не люблю я эти бургеры.
– Плохо. Встретимся через полчаса.
По дороге он переключал радиостанции, разыскивая несуществующую идеальную песню, подходящую к моменту. Как спел бы Стив Никс – «до навязчивости знакомую», но все же исполняемую не так часто, чтобы набить оскомину. Стоило Адаму зацепиться за подходящую мелодию – редкий случай, – всегда звучал последний куплет, и он возобновлял поиск.
Адам свернул на свою улицу и с удивлением обнаружил на подъездной дорожке у дома «додж-дуранго» Эвансов. Трипп Эванс как раз вылезал из машины, когда Адам притормозил рядом. Мужчины приветствовали друг друга пожатием рук и хлопками по спине. Оба были в деловых костюмах и галстуках с ослабленными узлами, и внезапно отбор детей в команду по лакроссу в холле Американского легиона три дня назад показался событием далеким и почти нереальным.
– Здорово, Адам.
– Здорово, Трипп.
– Извини, что вот так просто взял и заехал.
– Не беспокойся. Чем я могу быть полезен?
Трипп был крупный мужчина с большими руками – из тех, кто всегда чувствует себя неуютно в деловом костюме. То ли пиджак жал в плечах, то ли один рукав был длинноват, но что-то вечно заставляло Триппа приноравливаться к костюму – одергивать его и поправлять, и было ясно, что им владеет единственное желание – сорвать с себя эту проклятую штуку. По мнению Адама, так выглядели очень многие. На каком-то отрезке жизненного пути их повязали костюмом, как вошедшей в пословицу смирительной рубашкой, и теперь его просто не снять.
– Я рассчитывал переговорить с Коринн, – сказал Трипп.
Адам застыл на месте, надеясь, что на лице не отразится смятение.
– Я ей отправил несколько сообщений, – продолжил Трипп, – но… она не ответила. Поэтому я решил просто заехать.
– Могу я поинтересоваться, о чем идет речь?
– Ничего особенного, правда, – сказал тот каким-то странным тоном; для такого прямодушного человека, как Трипп, голос звучал чересчур принужденно. – Речь о лакроссе.
Может быть, это всего лишь воображение Адама. Или два последних, абсолютно сумасшедших дня. Однако возникло чувство, будто в воздухе между ними нагнетается некое напряжение.
– А что там с лакроссом? – спросил Адам.
– Вчера вечером заседал оргкомитет. Коринн не пришла. Что было странно, я считаю. Я хотел ввести ее в курс дела, вот и все.
Трипп посмотрел в сторону дома, как будто ожидал, что Коринн сейчас покажется на пороге.
– Ее здесь нет, – сказал Адам.
– Ладно. Тогда ты передай ей, что я заезжал. – Трипп повернулся и посмотрел в глаза Адаму. Напряжение как будто сгустилось. – Все в порядке?
– Да, – сказал Адам. – Я в порядке.
– Давай как-нибудь выпьем пивка.
– С удовольствием.
Трипп открыл дверцу машины:
– Адам?
– А?
– Скажу по правде, вид у тебя немного расстроенный.
– Трипп?
– Что?
– И я врать не буду. У тебя тоже.
Трипп попытался отделаться усмешкой:
– Это правда пустяковое дело.
– Ага, ты уже говорил. Не обижайся, но я тебе не верю.
– Дело касается лакросса. Это правда. И я надеюсь, что все обойдется, но сказать тебе больше сейчас не могу.
– Почему?
– Требования конфиденциальности.
– Ты серьезно?
Серьезно. Адам видел, что Триппа тут с места не сдвинешь, но тогда опять возникает вопрос: если Трипп говорит правду, то может ли этот чертов оргкомитет лиги лакросса иметь какое-то отношение к исчезновению Коринн?
Трипп Эванс забрался в машину:
– Попроси Коринн, чтобы она позвонила мне, когда сможет. Спокойной ночи, Адам.
Адам ожидал, что мэр Гашеровски будет выглядеть как толстый кот-политик, только что хапнувший взятку, – мягкотелый, краснолицый, с заученной улыбкой; может быть, с перстнем на мизинце, – и в данном случае он не был разочарован. Адам подивился: всегда ли Гашеровски напоминал коррупционера с агитплаката, или за годы «службы» произошло изменение его ДНК?
Прокуратура Соединенных Штатов предъявляла обвинения троим из четырех последних мэров Кассельтона. При двоих Рик Гашеровски работал в администрации, а при третьем был членом городского совета. Адам не стал бы строго судить о человеке по его внешности или даже по прошлому, но когда речь заходила о коррупции в малых городах Нью-Джерси, то где был дым, там обычно пылал и огонь – яркий, как сверхновая звезда.
