— Чемоданы-то у тебя вот, упакованы. — Он игриво ущипнул Тоби за щеку. — Я же говорил, что убью любого, кто обидит Милли.
— Подожди минутку! Честное слово, я не…
— Ты хороший парень, Тоби, но дурак. Без этого, видать, гениев не бывает, а?
Тоби уставился в пухлое, улыбающееся лицо, не зная, что сказать.
— Уж ты, мне верь, — с теплотой в голосе убеждал Эл Карузо. — Я твой друг. И хочу знать наверняка, что ничего плохого с тобой не случится. Ради Милли. Но если ты не слушаешь меня, что я могу сделать? Знаешь, как заставить мула слушаться?
Тоби молча покачал головой.
— Сначала надо треснуть его по башке небольшой дубинкой.
Тоби почувствовал, как к сердцу подступает страх.
— Какой рукой ты все делаешь? — спросил Карузо.
— Пра… правой, — пробормотал Тоби.
Карузо кивнул с добродушным видом и повернулся к своим помощникам.
— Сломайте ее, — приказал он.
Неведомо откуда в руках одного из них появилась монтировка. Они оба двинулись к Тоби. Ручеек страха внезапно превратился в потоп, от которого все тело стала бить дрожь.
— Боже мой, — услышал Тоби свой голос, прозвучавший, словно испуганное блеяние. — Вы этого не сделаете!
Один из них сильно ударил его в живот. В следующую секунду Тоби почувствовал дикую боль: монтировка обрушилась на его правую руку, дробя кости. Он упал на пол, корчась от невыносимой муки. Тоби хотел закричать, но не мог вдохнуть. Сквозь слезы, застилавшие глаза, он взглянул вверх и увидел Эла Карузо, который стоял над ним, улыбаясь.
— Теперь ты меня слушаешь? — тихо спросил Карузо.
Тоби кивнул, превозмогая боль.
— Это хорошо, — сказал Карузо. Он обратился к одному их мужчин. — Расстегни ему ширинку.
Тот нагнулся и расстегнул молнию у Тоби на брюках. Взял монтировку, поддел ею пенис Тоби и ловко вытянул его наружу.
Карузо постоял с минуту, рассматривая этот предмет.
— Ты счастливчик, Тоби. Такой штуке можно позавидовать.
Тоби охватил ужас, подобного которому он никогда раньше не испытывал.
— О Боже… пожалуйста… не надо… не делайте этого со мной, — прохрипел он.
— Я ничего тебе не сделаю, — заверил его Карузо. — Пока ты хорошо относишься к Милли, ты — мой друг. Если она мне когда-нибудь пожалуется, что ты чем-то обидел ее… ну хоть чем-нибудь… ты меня понимаешь?
Он ткнул его сломанную руку носком ботинка, и Тоби громко вскрикнул.
— Рад, что мы понимаем друг друга, — расплылся в улыбке Карузо. — Свадьба будет в час дня.
Голос Карузо то появлялся, то исчезал по мере того, как Тоби погружался в беспамятство. Но он знал, что должен держаться.
— Я не могу, — простонал он. — Моя рука…
— Об этом не беспокойся, — сказал Эл Карузо. — Доктор уже поднимается сюда, он позаботится о тебе. Вправит тебе руку и даст проглотить чего-нибудь, чтобы ты не чувствовал боли. Завтра ребятки придут за тобой. Ты будешь готов, правда?
Тоби лежал, терзаемый кошмарной болью и глядя снизу в улыбающуюся физиономию Санта-Клауса, не в силах поверить, что все это происходит с ним на яву. Он увидел, что ботинок Карузо опять приближается к его руке.
— Д-да, — простонал Тоби. — Я буду готов…
И потерял сознание.
Торжественная церемония бракосочетания состоялась в бальном зале отеля «Марокко». Казалось, будто половина Лас-Вегаса была там. Эстрадные артисты, владельцы всех отелей, девушки из кордебалета, а в центре всего этого сборища находился Эл Карузо. Его окружало с десяток друзей — молчаливых, консервативно одетых мужчин, многие из которых ничего не пили. Зал утопал в роскошных композициях из цветов, между гостями расхаживали музыканты, был устроен гигантский буфет с разнообразной снедью, а из двух фонтанов струилось шампанское. Эл Карузо позаботился обо всем.
Все сочувствовали жениху, рука которого была в гипсовой повязке из-за несчастного падения с лестницы. И все говорили о том, какую чудесную пару составляют жених и невеста и какая замечательная у них свадьба.
Тоби был настолько одурманен болеутоляющим, которым накачал его врач, что на протяжении всей церемонии почти не отдавал себе отчета в происходящем. Затем, по мере того как действие лекарства начало ослабевать и боль стала возвращаться, на него вновь накатывали отчаяние и ненависть. Ему хотелось закричать так, чтобы все присутствующие услышали, какому чудовищному унижению его подвергли.
Тоби повернулся и посмотрел на свою невесту. Теперь он припомнил Милли. Это была хорошенькая девушка лет двадцати с небольшим, с волосами цвета светлого меда и неплохой фигурой. Тоби вспомнил, что она громче всех смеялась его анекдотам и всюду ходила за ним. Он припомнил и еще кое-что. Она была одной их тех немногих девушек, которые отказывались ложиться с ним в постель, что только еще сильнее разжигало аппетит Тоби. Он все, все теперь припоминал.
— Я без ума от тебя, — уверял ее он. — Неужели я тебе не нравлюсь?
— Конечно, нравишься, — ответила Милли. — Но у меня есть приятель.
