Незнакомцы на Монтегю-стрит полностью

Мои пальцы гудели и вибрировали, их кончики ощущали тепло, как будто я касалась живого, дышащего человека. Желая поскорее избавиться от него, я быстро вернулась в гостиную и поставила фигурку на кофейный столик.

– Что мне делать теперь?

Я скорее ощутила, нежели увидела неодобрительный взгляд матери, которым та меня удостоила:

– Что ты делала с гессенским солдатом и Мэри Гибсон?

– Я лишь говорила с ними, как сейчас говорю с тобой.

– Вот и давай. Поговори с Уильямом. Скажи ему, что тебе нужно.

Я села на диван напротив матери и глубоко вздохнула. Фигурка Уильяма стояла на столе между нами. Положив обе руки на колени, я прочистила горло.

– Уильям Маниго? Ты здесь?

Ничего не случилось. В комнате слышалось лишь тиканье каминных часов да сопенье Генерала Ли, который взялся вылизывать себя. Я сердито посмотрела на пса, затем повернулась лицом к кукле:

– Уильям Маниго, у меня есть сообщение от твоей сестры Джулии. Ты можешь говорить со мной?

Температура в комнате резко упала, а на башне кукольного домика вспыхнул крошечный лучик. Он начал на глазах расти и мерцать, постепенно превращаясь в столб света, подрагивавший между полом и потолком рядом с кукольным домиком. Генерал Ли заскулил, а затем и вообще пулей выскочил из комнаты, трусливо поджав хвост.

– Уильям? Это ты?

Свет начал принимать очертания человека. Сначала у него появились руки и ноги, а затем голова, правда, согнутая под странным углом. Его костюм был в стиле тридцатых годов, волосы аккуратно расчесаны на прямой пробор, его тело было вполне осязаемым, и, если бы он не светился, его можно было легко принять за реального человека.

– Ты видишь его? – тихо спросила я, слегка повернув голову к матери.

– Да, – прошептала она. – Он тот, кого я видела во сне.

Уходи.

Я скорее почувствовала слова, нежели услышала их. Звучавшая в них угроза не оставляла сомнений. На меня налетел порыв ледяного ветра – довольно сильный, он даже взъерошил мне волосы.

– Твоя сестра, Джулия, хочет получить от тебя весточку. Ты хочешь ей что-то сказать?

Останови ее. Я встала. Моя мать тоже встала рядом со мной. Она потянулась за моей рукой и крепко ее сжала.

– Мы сильнее тебя, – сказала я вслух.

Неправда.

Рука матери еще сильнее сжала мои пальцы.

– Есть ли что-то, что ты хотел бы сказать своей сестре? – повторила я свой вопрос. – Она желает поговорить с тобой.

Останови ее.

Я крепко стиснула зубы, чтобы мой подбородок перестал дрожать. Между тем в комнате стало еще холоднее.

– Почему ты хочешь остановить ее?

Она знает. Если она не остановится, в будущем ждут страдания.

– Почему ты еще здесь? Есть ли что-то, что тебе нужно завершить, прежде чем ты сможешь двигаться дальше?

Он повернул голову, и я увидела на его шее темный, черный с синим рубец. Я вспомнила фигурку Уильяма из кукольного домика и полоску клея, которым голову приклеили к шее. Он не позволит мне.

– Кто, Уильям? Твой отец?

Останови ее. Если она этого не сделает, будет только хуже.

– Что с тобой случилось, Уильям? Я думаю, Джулия хочет это знать, чтобы обрести покой. Ты можешь мне это сказать?

В темной комнате прозвучал смех – если это можно назвать смехом.

Она знает.

– Что она знает?

Свет начал мерцать и ослабевать, исчезая в чернильной темноте, как кислород в огне.

– Подожди! – Я шагнула вперед, и моя мать, все еще державшая меня за руку, вместе со мной. – А как же письмо? То, которое Джулия хранит в коробке в виде головы Санта-Клауса. Что это такое?

Сердцевина сжимающегося света на миг вспыхнула ярче.

Она считает его доказательством невиновности, хотя это не так. Но пусть она и дальше верит в это. Заставь ее остановиться.

– Зачем? – спросила я в очередной раз, но свет исчез. В комнате уже становилось тепло. Я упала на диван, усталая и расстроенная. – Да, поговорили, называется. Вот это облом.

Мать встала, чтобы включить люстру, и замерла перед дверью, ведущей в коридор.

– Не совсем.

Почувствовав запах дыма, я бросилась к ней. Мы обе увидели тлеющий пакет на чиппендейловском столике. Центральная его часть выглядела целой, но загнутый край светился красным, причем свечение то исчезало, то делалось ярче, как будто пакет дышал.

Думая главным образом о спасении мебели, я сбросила пакет на сосновый пол и принялась затаптывать его тлеющий край, пока красное огненное пятно не погасло, а подошва моей сандалии от «Бруно Мальи» не покрылась слоем пепла.

В воздухе повис запах горелой бумаги. Я посмотрела на мать:

– Замечательно. Ничего не скажешь. Похоже, мы кого-то разозлили… скорее всего, Гарольда. И мне очень, очень не нравится, когда он злится.

Мать наклонилась, чтобы поднять пакет.

– Знаю, дорогая. Но ты молодец и заслужила спокойный вечер. Иди набери себе ванну и понежься в ней подольше. Больше никаких призраков сегодня вечером.