«…Отметим лишь полное достоинства письмо корниловской группы в Париже и то доверие, которое было единодушно выражено ген. — майору Н. В. Скоблину на очередном собрании командиров частей и начальников групп I армейского корпуса в Париже. К выражению этого доверия, уважения и симпатии присоединяется и „Часовой“ и просит Николая Владимировича полностью располагать нашей скромной помощью, если бы она потребовалась в деле защиты его доброго имени».
* * *18 февраля Скоблин обратился к Е. К. Миллеру с просьбой созвать суд чести для рассмотрения выдвинутого против него обвинения. Просьбу Скоблина Миллер отклонил. Сообщая об этом генералу Витковскому письмом от 22 марта 1935 года, Миллер еще раз подчеркнул безупречную репутацию командира корниловцев.
Ответом Миллера Скоблин был польщен. Но все же 22 апреля подал новый рапорт, настаивая на созыве суда чести. Наконец, 11 июня Миллер согласился созвать суд чести для генералов. Суд чести при управлении 1-го Отдела РОВСа, под председательством генерала Н. Н. Стогова и при участии генералов Репьева, Черячукина, Ставицкого и Твердого, рассмотрел представленные материалы и допросил свидетелей полковника Федосенко. Скоблин на разбирательстве не присутствовал, и суд удовольствовался его показаниями, данными полковнику Григорьеву. 6 июля суд решил:
«Признать возведенные г. Федосенко обвинения против ген.-м. Скоблина необоснованными и ничем не подтвержденными…»
Обрадованный Миллер в частном письме от 10 июля писал Скоблину:
«Примите от меня сердечные приветствия по случаю окончания этого неприятного для Вас, Надежды Васильевны и всех нас дела».
* * *Подполье «Вн. линии» грудью встало на защиту Скоблина. 22 февраля 1935 года Закржевский писал своему агенту в Южин:
«Мы переживаем исключительно тяжелое время. С одной стороны, налицо новая попытка скомпрометировать доблестного ген. Скоблина, с другой стороны, идет усиленное выдвижение А И. Д.[77] при помощи еврейских денег. Переплетение советской агентуры в лице Федосенко и так называемого Добровольческого Союза (Колтышев, Дончиков и Ко.) совершенно очевидно и не требует доказательств…»
В письме от 18 марта 1935 года другому корреспонденту Закржевский сообщал:
«…Почти три года Федосенко молчал… и вдруг выступил против генерала XX., т. е. Скоблина, обвиняя его в работе на большевиков. Доказательства? Будто бы слова того же берлинского резидента ГПУ о том, что ген. Скоблин у них работает, и несколько маленьких записок от генерала в мае-июне 1932 г., назначающих встречи. Вот и всё. По просьбе ген. Скоблина назначено следствие… конечно, Федосенко остается для нас агентом большевиков».
22 марта 1935 года он осведомлял своего конфидента Мишутушкина о неприятном для «Вн. линии» происшествии в Париже:
«…Из разговоров с Илецким[78] выяснилось, что какая-то сволочь внушила Патриарху[79] мысль о том, что вся последняя борьба вокруг Вр., в том числе Федосенко, XX. и т. п. — есть результат борьбы двух разведок — таковой Георгиевича (в лице Половцова) и остатков таковой Дмитриева, причем некрасивая роль во всём этом отводилась Дмитриеву. Вот в какой обстановке приходится работать. Меры приняты».
<p>Скоблин и финны</p>
