Хронологические рамки романа – с 1913 по 1928 гг. Повествование полностью посвящено жизни одной семьи на острове Баррёй в Северной Норвегии. Остров маленький, на нем живет всего одна семья: супруги Ханс и Мария, отец Ханса Мартин, сестра Ханса Барбру, психически не совсем нормальная, и маленькая дочь Ханса и Марии по имени Ингрид. В начале повествования девочке около трех лет. Начинается война, и на Баррёе появляются пятеро шведов. Один из них, Ларс Клемет, приходится по вкусу Барбру. Вскоре у нее рождается сын, которого называют Ларсом. Ингрид идет в школу на материке, возвращаясь на выходные домой. Мария пристраивает ее няней, в семью обеспеченного торговца. Новая жизнь Ингрид нравится, но проходит еще какое-то время и родители детей, за которыми присматривает Ингрид, внезапно исчезают. Позже выясняется, что отец семейства покончил с собой, а мать отправили в приют для умалишенных в Будё. Ингрид возвращается на остров, забрав с собой и детей хозяина. Внезапно умирает Ханс, а Мария впадает в депрессию. Главой семьи становится подросток Ларс. Ингрид чувствует себя хозяйкой дома. Вместе с Ларсом они налаживают торговлю рыбой и гагачьим пухом.Рой Якобсен (р. 1954) считается одним из самых значительных авторов в современной Норвегии. Он стал первым норвежским писателем, вошедшим в шорт-лист Международной Букеровской премии и Международной литературной Дублинской премии IMPAC за роман «Незримые», ставший бестселлером почти во всех 30 странах, где был издан.
Roy Jacobsen
De usynlige
BLACK SHEEP BOOKS
This translation has been published with the financial support of NORLA, Norwegian Literature Abroad
Copyright © CAPPELEN DAMM AS 2013
Original title: De usynlige
Text © Roy Jacobsen
Copyright © CAPPELEN DAMM AS 2013
Публикация на русском языке осуществлена при содействии Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency
© Анастасия Наумова, перевод на русский язык, 2022
© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2022
В этот безветренный июльский день дым столбом поднимается в небо. Священник Юханнес Малмберге держит путь на остров, где его дожидается Ханс Баррёй, крестьянствующий рыбак, законный владелец острова и глава единственного проживающего там семейства. Стоя на причале, который его предки соорудили из собранных на берегу камней, он наблюдает за приближающимся яликом, вглядывается в ссутуленные спины гребцов в черных кепках и маячащее за ними улыбающееся, свежевыбритое лицо священника. Когда лодка приближается, Баррёй кричит:
– А вот и знать к нам пожаловала!
Священник встает и окидывает взглядом камни у берега, луг за ними, который раскинулся до обсаженных деревцами построек, прислушивается к крикам чаек – те облюбовали утесы неподалеку и совсем по-гусиному вякают «квакк-квакк», к крачкам и болотным птицам, деловито роющимся в белоснежных песках под безжалостным солнцем.
А когда он выходит из ялика и проходит несколько шагов по молу, ему открывается доселе невиданное зрелище – его родная деревня у подножья гор на острове Хуведёя, с Баррёя видно факторию, и домишки, и поля, и лесные делянки, и лодки.
– Господи, ну ты глянь, какая она махонькая, и домов не видать.
На что Ханс Баррёй отвечает:
– Да бросьте, дома еще как видать.
– У тебя зрение получше моего, – священник рассматривает место, на служение которому у него ушли последние тридцать лет, но которое ему еще ни разу не доводилось видеть в таком удивительном ракурсе.
– Да, вы у нас еще не бывали.
– К вам грести два часа, не меньше.
– Так ведь и парус наладить можно, – возражает Ханс Баррёй.
– Сейчас штиль, какой тут парус, – священник упорно смотрит на родную деревню, а правда заключается в том, что он жутко боится моря и только что проделанное путешествие, пускай и безмятежное, нагоняет на него дрожь и волнение.
Гребцы вытаскивают трубки и, усевшись спиной к говорящим, закуривают. Священник наконец пожимает Хансу Баррёю руку, в ту же секунду замечает остальных домочадцев, тоже спустившихся на причал: старика Мартина, отца Ханса, уж лет десять как вдового, Барбру, сестру Ханса, но намного его моложе. И хозяйка, Мария, она держит за руку трехлетнюю Ингрид. Все они, с радостью подмечает священник, разодеты в пух и прах, небось высмотрели лодку, еще когда она Отерхолмен огибала, теперь он черной шляпой нахлобучен на море далеко на севере.
Священник шагает к группке людей, стоящих, опустив глаза, и пожимает им по очереди руку. Взгляда никто не поднимает, даже старый Мартин, снявший красную вязаную шапку. Наконец очередь доходит до Ингрид, и священник замечает, что ручки у нее чистенькие и белые, даже под ногтями не черно, да и сами ногти не обкусанные, а остриженные, и на руках, там, где со временем выступят костяшки, виднеются маленькие ямочки. Он замирает, разглядывая это крохотное чудо, и думает, что и оно скоро превратится в натруженную женскую руку, жилистую, землистого цвета, мозолистую, будто деревянную, лапищу, какие бывают у мужчин, – такими тут рано или поздно становятся руки у всех, и говорит:
– Вот и ты, дитя мое. Ты в Бога веришь?
Ингрид не отвечает.
– Да верит, конечно, а как же иначе-то? – говорит Мария, первой отважившись посмотреть на гостя. Но в эту самую секунду тот снова делает прежнее открытие и, живо прошагав мимо лодочного сарая, лестничной ступенькой торчащего из земли, поднимается на пригорок, откуда открывается вид получше.
– Даже мой дом видать!
Ханс Баррёй, проходя мимо, говорит:
– А отсюда вы и церковь разглядите.
И идущий следом священник любуется выбеленной церквушкой – выцветшей маркой лепится та к черным горам, на которых белеют последние плюхи снега, словно оставшиеся в гнилой пасти зубы.
