Он выпустил мой загривок, упал на подушку и больше ничего не сказал. Дыхание его замедлилось, потом угасло совсем. Странно, я как будто видел себя со стороны, словно это моя душа отделилась от тела и воспарила к небесам. С вышины я видел себя, жену и сына, сидевших подле бренных останков моего приемного отца и думал: в какой удивительной семье я вырос и с какой необычной семьей когда-нибудь распрощаюсь навеки.
Через два дня Чарльза похоронили на церковном погосте, а по возвращении на Дартмут-сквер Алиса, усадив меня, объявила: хорошо, что я был с отцом до конца, хорошо, что она сумела помочь, но на этом – все. Недоразумения нежелательны, мне пора отправляться восвояси.
– Но у меня даже кошки нет, – сказал я.
– При чем тут кошка?
– Ни при чем. Конечно, я должен съехать. Вы были очень добры ко мне, ты и Сирил Второй.
– Прекрати…
– Извини.
В последний раз я переночевал в своей комнате, а наутро, собрав немудреные пожитки, покинул дом, где еще не проснулись мой сын, моя жена и ее любовник. Ключи я оставил в прихожей на столике напротив кресла, в котором некогда сидел семилетний Джулиан, и вышел в холодное осеннее утро. Из-за серого тумана, затянувшего Дартмут-сквер, я шел почти на ощупь по невидимой дороге.
Летом 2001-го, вскоре после моего пятьдесят шестого дня рождения, Игнац предложил вместе с ним съездить на литературный фестиваль в Любляне. Обычно в таких поездках его сопровождала жена Ребекка, но совсем недавно она родила девочек-близняшек (уже вторую пару после мальчиков, появившихся на свет год и два месяца назад) и не хотела покидать Дублин. Вот потому-то Игнац и пригласил меня.
– Он весь издергался, – сообщила Ребекка, однажды утром вкатив двухъярусную коляску в библиотеку. С виду слегка ошалелая, она рухнула в кресло напротив меня и, казалось, готова проспать неделю-другую, дай ей такую возможность. – По-моему, он уже раскаивается, что вообще принял это приглашение.
Младенец на верхнем ярусе срыгнул на братца, обитавшего этажом ниже, от чего вознесся хоровой вопль, в котором солировала сама Ребекка, и секретарша стрельнула в нас неодобрительным взглядом.
– А чего ему дергаться? – спросил я, когда малышей обтерли. – Уж сколько раз он бывал на таких фестивалях. Пора бы привыкнуть.
– Но в Словении он не был с тех пор, как оттуда уехал.
– С тех пор, как его выслали.
– Да?
– А разве не так?
Ребекка пожала плечами и отвернулась:
– История запутанная.
Я озадаченно нахмурился. Игнац говорил, что после смерти матери бабка спровадила его к отцу в Амстердам – мол, ей недосуг поднимать еще одного оболтуса. Я полагал, все так и было.
– Я боюсь, поездка его расстроит, – сказала Ребекка. – Он какой-то пришибленный. И спит плохо.
Я глянул на младенцев:
– Вам вообще удается поспать?
– Не особо. Кажется, последний раз я нормально спала еще в марте. Теперь, наверное, высплюсь только в следующем году, и то если повезет. Понимаешь, поездка обещает быть нелегкой. Он очень знаменит в тех краях.
– Он знаменит везде.
– Да, но…
– Слушай, давай я пригляжу за детьми, – предложил я. – А ты езжай в Словению.
– Правда? Ты хочешь пять дней нянчиться с четырьмя младенцами?
– Горячего желания нет. Но я готов. Так уж трудно, что ли?
– Пустяки! – рассмеялась Ребекка. – Делов-то!
– Да справлюсь я. Знаешь, тебе не мешает передохнуть.
– А что, я плохо выгляжу? – всполошилась Ребекка. – Плохо, да? Как распустеха? Ты это хочешь сказать?
– Вид у тебя неизменно роскошный. – Я не лукавил, ибо, несмотря на усталость и конвейер деторождения, выглядела она, как всегда, сногсшибательно.
– Я себя чувствую той старухой с «Титаника». – Ребекка подперла ладонями подбородок. – Только еще менее аппетитной. Я так одрябла, что на конкурсе в купальниках проиграла бы матери Терезе.
– Наверняка Игнац думает иначе. – Я постарался изгнать устрашающую картинку.
– Не дай бог! Если он еще ко мне сунется, я отчекрыжу ему причиндалы. Четырех детей за год с небольшим мне хватит. Хорошо бы, конечно, скинуть их на тебя и удрать, но ничего не выйдет.
– Почему?
– Потому что я лучше справляюсь с кормлением грудью.
– М-да. Резонно.
И вот так взмывший в небо самолет доставил меня в сумбур встречи самого известного словенского экспатрианта, через двадцать с лишним лет вернувшегося на родину. В зале прилета нас окружила толпа фотокорреспондентов и телевизионщиков, совавших микрофоны под нос Игнацу и задававших вопросы на непостижимом наречии. Невероятно шумная орда встречающих ребятишек создавала впечатление, что мы прибыли в составе детского оркестра. Всеобщий восторг был вполне понятен, ибо уже вышла восьмая книга в серии «Флориак Ансен». За чашкой кофе я ждал больше часа, пока Игнац терпеливо раздавал автографы. Затем лимузин нас доставил на устроенный издателем фуршет с шампанским, предварявший вечернее выступление Игнаца в местном театре, на которое были раскуплены все билеты.
