Вот чего-чего, а преспокойно болтать с Кириллом Ника не собиралась. Она бросила что-то расплывчатое про туалет, скрываясь в полумраке комнаты. В трех комнатах старого дома будет довольно сложно избегать этого парня, но Ника понимала, что без трудностей никуда. В конце концов, через пару дней можно напроситься домой, хотя обычно она проводила у бабушки с дедушкой одну, а то и две недели.
Вымыв руки и долго глядя на себе в зеркало, Ника мысленно повторяла мотивационную речь, уверяя себя, что ей нужно уважать несчастного больного, помогать ему по мере возможностей, но точно не вести себя как дикарка. Это тяжелая жизнь для Кира и его родителей, шугаться и шептаться – последнее дело. Утерев нос, девушка твердо направилась обратно в коридор, пытаясь нашарить глазами инвалидное кресло.
Оно стояло на кухне.
Кирилл преспокойно смотрел в окно, как падают листья.
– Ба-а, – тихо позвала Ника, – а он…
– О, ну и молодчинка, – бабушка вернулась с улицы, похлопав Нику по плечу, – Кирочке нравится смотреть на осень, спасибо, что передвинула его.
– Но я не…
Бабушка не слушала, что-то причитала, хлопая дверцами кухонных шкафов. Ника медленно повернула голову, замечая, что её чемодан лежит на диване, раскрытый и перевернутый, словно в нем кто-то копошился.
«Неужели… он?» – спросила саму себя Ника, глядя на Кирилла. Она хотела спросить бабушку Веру об этом, но, сглотнув, побоялась услышать ответ.
Разложив вещи, девушка заглянула в комнату, откуда слышался голос бабушки и ворчание дедушки, что не так давно вернулся. Ника почти три часа меланхолила, слушала грустные песни и думала, что сама заставляет свою фантазию работать против неё.
