- Ну, помните, - поясняет Сэт. - Фрэд и Вильма. С мусорным ведром, которое на самом деле свинья, живущая под раковиной. Вся мебель у них сделана из костей и камня, абажуры из тигровых шкур. Вильма пылесосила пол слоненком и взбивала каменные подушки. Свою дочку они назвали Камешка.

Здесь было наше будущее: прессованная еда и аэрозольные двигатели; "Стирофоум" и "Клаб Мед" на луне, ростбиф, который подают в виде пасты в тюбике.

- "Особый Вкус", - говорит Сэт. - Помните, завтрак с астронавтами? А теперь люди приходят сюда в сандалиях, которые сами сделали из кожи. Называют своих детей Зильпами и Зебулонами по Ветхому Завету. Чечевица - тоже милое дело.

Сэт хлюпает носом и вытирает рукой слезы на глазах. Все дело в "Эстрейсе". У него, должно быть, начинается предменструальное состояние.

- У ребят, которые теперь ходят в Космическую Иглу, - продолжает Сэт. - Дома вымачивается чечевица, а они гуляют по руинам будущего как варвары, которые нашли греческие развалины и рассказывали друг другу, что их построил сам Бог.

Сэт припарковал нас у большой стальной опоры, одной из трех ног Космической Иглы. Мы вышли и смотрим вверх, где опоры достигают ее: нижний ресторан, верхний вращающийся ресторан, дальше смотровая площадка наверху. Дальше звезды.

* * *

Перенесемся в грустный момент, когда мы покупаем билеты и попадаем в большой стеклянный лифт, скользящий к середине Космической Иглы. Оказываемся в этой бронзово-стеклянной закрытой дискотеке, несущейся к звездам. На пути наверх мне хочется слушать лихорадящую музыку "Телестар", которой не касалась рука человека. Что угодно, сгенерированное компьютером и проигранное на синтезаторе "Муг". Я хочу танцевать фраг на компьютерной вечеринке "Ти-Дабл-Ю-Эй", летящей к звездам, где клевые девки и пацаны расправляются с картофельным пюре в невесомости и поедают вкусные закуски в таблетках.

Вот чего я хочу.

Говорю об этом Брэнди Элекзендер, а она подходит к стеклу и меди окон и исполняет фраг прямо в движении; из-за силы тяготения это все равно что танцевать его на Марсе, где весишь восемьсот фунтов.

Грустная часть начинается, когда парень в пестрой униформе, лифтер, упускает весь смысл будущего. Вся радость, радость, радость этого мгновения тратится на него зря, и этот парень смотрит на нас, как на каких-то щеночков за стеклом в пригородном магазине домашних питомцев. Будто мы эти щенки с желтой слизью в глазах и задницах, когда можно быть точно уверенной, что у таких сроду уже не будет нормального стула, но они все равно продаются по шестьсот долларов за штуку. Эти щеночки так несчастны, что даже девочки с избыточным весом и плохими шансами на поступление в школу красоты часами проторчат перед стеклом и будут сюсюкать: "Я любиль тебя, малютка. Мамочка любиль тебя, крошечка".

На некоторых людей будущее попросту расходуется впустую.

* * *

Перенесемся на смотровую площадку наверху Космической Иглы, откуда не видно ее опор, и ты словно паришь над Сиэтлом на летающем блюдце, где продается множество сувениров. Хотя в основном это не сувениры будущего. Здесь экологические футболки, батики, вещи из плотно выкрашенного натурально-хлопчатого волокна, которые нельзя стирать ни с чем, потому что на самом деле они всегда линяют. Здесь пленки с песнями китов во время их полового акта. Такое я тоже терпеть не могу.

Брэнди уходит в поисках реликвий и артефактов из будущего. Акрила. Плексигласа. Алюминия. Полипропилена. Радия.

Сэт подходит к перилам, высовывается, наклоняется над сетками для самоубийц и сплевывает. Плевок падает вниз, обратно в двадцать первый век. Ветер раздувает мои волосы над темнотой, Сиэтлом и моими руками, вцепившимися в перила, где краска стерта миллионом прикосновений до моего.

Под одеждой у него вместо плит из крепких мышц, некогда сводивших меня с ума, теперь жир, который выталкивает поверх ремня рубашку. Это премарин. Его сексуальная, вечноживая тень гаснет от "Проверы". Даже фаланги пальцев набухают вокруг старой печатки.

Фотограф у меня в голове говорит:

"Дай мне покой".

Вспышка!

"Дай мне облегчение".

Вспышка!

Сэт подтягивает вверх свою водонасыщенную сущность и усаживается на перила. Его шнурки с кисточками вертятся над сетями. Галстук сдувается назад ветром, парит над пустотой и тьмой.

- Мне не страшно, - сообщает он. Выпрямляет одну ногу, позволяя шнурку с кисточкой свободно болтаться у пятки.

Вуали я плотно прихватываю у шеи, чтобы незнакомые мне люди считали, как и мои родители, будто я по-прежнему счастлива.

Сэт говорит:

- В последний раз я действительно испугался только той ночью, когда ты поймала меня за попыткой тебя убить, - Сэт смотрит наружу, на огни Сиэтла, и улыбается.

Я бы тоже улыбнулась, ну, ясно, если бы у меня были губы.

Перейти на страницу:

Поиск

Похожие книги