Стаханов сначала уперся: не поеду. Но все же к началу слёта его привезли из Тореза. Он был бледен и хмур, с лица исчезла знаменитая белозубая улыбка. Его пригласили в президиум, и он, неловко сутулясь, прошел в самый последний ряд. Но первый секретарь Донецкого обкома партии Владимир Иванович Дегтярёв вернул его оттуда и усадил впереди, рядом со старым другом — парторгом шахты «Центральная-Ирмино» Константином Петровым. Представляя гостей, Дегтярёв просто сказал — Алексей Стаханов…
«Мне было хорошо видно Стаханова, — пишет Гончаров. — Он сидел сгорбившись, не поднимая головы. Несколько секунд в огромном зрительном зале было тихо. Потом в одном порыве все поднялись со своих мест и оглушительно захлопали. Эти аплодисменты, к которым в зените своей славы знаменитый шахтёр привык, теперь, казалось, его ошеломили. Он все еще недоверчиво, медленно поднял голову и глянул в зал. И тогда уже стал не спеша подниматься. Наконец, и сам захлопал в ответном порыве, всё выше поднимая голову. Так состоялось первое после долгого перерыва явление Стаханова народу…»
После этого Алексей Григорьевич вновь стал желанным гостем в рабочей среде. Правда, иногда он по-прежнему предавался одиночеству. Хрущёвская травма сказывалась. Но телеграммы от его имени победителям соцсоревнования печатались и в такие дни…
Ему суждено было пережить и полное возвращение славы. В 1970 году Указом Президиума Верховного Совета СССР Алексею Григорьевичу Стаханову было присвоено звание Героя Социалистического Труда.
О тех временах вспоминает Людмила Дмитриевна — невестка Стаханова. Вместе со своим мужем Виктором они стали навещать Стаханова в Торезе: «Он был трудяга в повседневной жизни, — рассказывает она о Стаханове. — Утром встаем, а его уже нет, убежал на шахту, в профтехучилище, по делам. К нему, как в скорую помощь, обращались за помощью. Помогал людям. Никому не отказывался, добивался справедливости. Куда-то ехал, звонил, выступал в разных аудиториях. Утром встает, выпьет квасу, перекусит — и на шахту, а к обеду подавай белые грибы, любил, чтобы я готовила. Алексей Григорьевич любил выпить, расслабиться за столом, чтобы попеть, порассказывать анекдоты, повспоминать. С ним же интересно было, много чего знал. А вот валяться, хулиганить — не могло быть и речи. Он умел себя держать при крепком мужском здоровье в разных ситуациях с достоинством. А злые языки страшнее пистолета».
