— Известно, что 10 ноября 1938 года, после бегства на Запад резидента в Испании Александра Орлова, Ваш отец был арестован, объявлен шпионом и приговорен к расстрелу. Но началась война, и по предложению Судоплатова он был амнистирован и снова приглашен на работу в НКВД. А до ареста отца в 1938 году Вы жили в Москве?
— Да. Первые мои детские воспоминания — это особняк на Гоголевском бульваре, дом 31. Там мы жили, и там же, как теперь известно, была явочная квартира, где отец принимал своих работников. Затем в моей жизни был Тверской бульвар, где после ареста родителей я жил с тётушкой — маминой сестрой. Затем война, эвакуация. В декабре 1941 года отец, возвращенный в органы НКВД, вызвал нас в Москву. Мы с мамой поселились в гостинице «Москва», как сейчас помню, в номере 646 — окна выходили прямо на нынешнюю Думу. Через два номера от нас жил полковник Дмитрий Медведев со своим адъютантом Николаем Королёвым, абсолютным чемпионом СССР по боксу. Их разведывательно-диверсионный отряд «Митя» из состава ОМСБОН НКВД как раз вернулся после своего рейда по Брянщине и Смоленщине.
— Позднее Дмитрий Медведев командовал заброшенным в 1942 году в Западную Украину партизанским отрядом специального назначения «Победители», в составе которого под видом немецкого офицера действовал Николай Кузнецов. Оба они стали Героями Советского Союза.
— Да, именно так. После этого мы переехали на улицу Горького, д. 41, кв. 126. Но самое первое московское впечатление — это посещение отца, лежавшего в больнице на Варсонофьевском переулке. Это было, как я потом установил, 26 декабря. Почему я запомнил дату — у него на столике стоял динамик, и Левитан как раз зачитывал приказ Ставки ВГК по случаю взятия Наро-Фоминска.
Как рассказал Анатолий Яковлевич, в последующие годы у его отца режим был такой: он приезжал домой около 4 часов утра, спал до 9—10 часов. Сын к этому времени уже уходил в школу. Затем отец ехал на работу и иногда приезжал обедать. Вот в эти редкие моменты они и виделись. Когда в 1946 году Серебрянского отправили в отставку, они с сыном стали намного ближе. Отец занимался переводами, перевел несколько книг по географии. Одна из них посвящена Португалии, другая — Канаде.
— Анатолий Яковлевич, а каким был Ваш отец в жизни?
— Он был очень уравновешенным, сдержанным человеком. Я даже не могу припомнить, чтобы он меня целовал. Обнимет, прижмет к себе… Я с большой любовью вспоминаю о теплых взаимоотношениях родителей. Я не помню случая, когда они бы повышали голос друг на друга. Не помню, чтобы отец наказывал меня, хотя я наверняка давал немало для этого поводов. Ни разу не видел отца нетрезвым. Хотя, когда по праздникам приходили гости — на столе была бутылка вина. Из друзей помню Николая Варсанофьевича и Полину Ароновну Волковых. Ну а что касается привычек: отец много курил, хотя ему врачи запрещали из-за инфаркта. Мы снимали дачу в Ильинском — так он уйдет куда-нибудь подальше, чтобы мама не видела, и покуривает…
— А ведь о Николае Варсонофьевиче Волкове есть упоминания в специальной литературе?
— Да, после того как отца в начале войны по личному распоряжению Берии выпустили из камеры смертников и включили в состав Особой группы, преобразованной затем в 4-е Управление НКВД СССР, он под руководством Судоплатова принял участие в организации партизанского движения. Волков, также сотрудник этого управления, с небольшим отрядом из 12 человек был заброшен в Словакию. Там его отряд вырос в партизанскую бригаду численностью свыше 600 человек, которая участвовала в освобождении города Баньска-Бистрица, и Волков стал его почетным гражданином.
По словам Анатолия Яковлевича, в мае 1953 года, после смерти Сталина, его отец, будучи на пенсии уже много лет, был снова приглашен генерал-лейтенантом Павлом Анатольевичем Судоплатовым на работу в 9-й (разведывательно-диверсионный) отдел вновь образованного МВД СССР, которое объединило ранее существовавшие МВД и Министерство госбезопасности. Возглавил МВД Берия. Полина Натановна была против решения мужа вернуться на службу. Но для него в этом была вся его жизнь, и он не смог отказаться.
Предчувствия Полины подтвердились. Вслед за арестом Берии последовали аресты его сотрудников. Им были предъявлены абсурдные обвинения в «измене Родине». Серебрянский был арестован вместе с женой 8 октября 1953 года. «Для меня, — рассказывает Анатолий Яковлевич, — это было неожиданно. Я пришел из института, у нас какие-то люди копаются, в книгах роются. Спрашиваю: “Что случилось, где родители?” Мне отвечают: “Родители арестованы”. Затем они опечатали две комнаты из трёх — одну мне оставили. Но я думаю, что родители догадывались о предстоящем аресте. Единственный раз в жизни я увидел маму плачущей, когда стало известно об аресте Судоплатова и Эйтингона…»
