Незримый поединок полностью

— Еще мы хотим, — продолжала Ермолова, — чтобы кто-нибудь помогал ей готовить домашние задания. Ведь учеба ей так трудно дается.

— А в нашей бригаде такая есть, — перебила Каспарова.

— Вот это другое дело, — Севиль Ибрагимовна удовлетворенно кивнула головой. — Кого же вы отыскали?

Гадимова с благодарностью подумала в эту минуту об этих преданных коллективу людях. Ведь еще совсем недавно кое-кто из них ничем не отличался от своенравной Болдыревой!

Этот день Людмила Болдырева еще не раз вспомнит. Ей, прожившей без родительской ласки в детстве, без друга в юности, было оказано со стороны коллектива колонии столько внимания, было проявлено такое уважение! Болдыреву все это просто потрясло. Ничего похожего ей в жизни испытывать не приходилось.

А происходило все это вот как. Бригадир Каспарова проводила обычную «пятиминутку». Болдырева стояла рядом с другими. Все заметили, что она сегодня возбуждена. Каспарова, не говоря ни слова, подошла к ней, обняла ее и поцеловала:

— Принимаем в свою семью!

Все бросились к Людмиле — поздравляли, обнимали.

— Теперь давайте по-деловому Людмила сегодня, девочки, впервые выполнила норму. Но это еще не все, — произнесла бригадир, с лукавинкой поглядывая на именинницу. — В нашей-то бригаде все должны быть отличниками и передовиками… Что ты на это скажешь, Людмила?

— Ну что ж, работать, так работать! — весело ответила Болдырева.

— Девочки, торопитесь, — сказала Каспарова. — Сегодня у нас картина «Командир корабля». Болдырева, чтобы коса на голове была выложена, во!

Людмила возвращалась из кино подавленная. В общежитии сразу легла в постель Не спалось. Взяла из-под подушки маленькую книжечку с крупным шрифтом, бережно раскрыла ее и прочла несколько строк, очень невнимательно. Перед глазами все время стояли картины только что виденного. И уже во сне увидела на палубе корабля молодого стройного моряка. Людмила изо всех сил крикнула: «Валерик!» И проснулась.

Раскрыв глаза, Болдырева почувствовала, что вся дрожит, что сердце бьется часто и громко.

Майор Аббасов с улыбкой протянул распечатанный конверт Гадимовой.

— Вот возьмите, — сказал он, — самый дорогой сюрприз для Болдыревой. В субботу она работала по часовому графику и добилась неплохих успехов. Вам легче подойти к ней…

— Фотокарточка сына?! — воскликнула Севиль Ибрагимовна, протягивая руку к письму.

— Да.

— Спасибо, товарищ майор.

— За что же? Я радуюсь не меньше вас…

Севиль Ибрагимовна вошла в цех, отвечая по пути на приветствия заключенных, села рядом с Болдыревой.

Людмила этого не ожидала.

— Людмила Игнатьевна, — обратилась к ней Гадимова немного торжественно и протянула конверт: — Я свое обещание выполнила, поздравляю!

Болдырева дрожащими пальцами разорвала конверт и вынула оттуда фотокарточку высокого курчавого молодого человека в морском кителе с золотыми пуговицами.

Болдырева выронила конверт. А карточку прижала к груди. Она хотела что-то сказать, но только открывала рот, а слов не было слышно. Открытыми, влажными, растерянными глазами она смотрела то на одну, то на другую женщину. А те все улыбались и плотнее обступали ее со всех сторон.

Крупные прозрачные слезы вдруг стали падать на руки Болдыревой и на карточку, которую она в них зажала. С тех пор как Людмила помнила себя — это были ее первые слезы на людях.

Когда майор Аббасов пришел в цех второй бригады, он увидел, что женщины молча, как знатоки, рассматривают карточку и передают ее друг другу, переглядываясь.

Навстречу начальнику поднялись все. Майор подошел к Людмиле. Она мокрыми, покрасневшими глазами посмотрела на него. Ей, наверное, хотелось сказать ему что-то хорошее, но она только дотронулась до рукава френча и сразу же опустилась на стул. Ей опять что-то сдавило горло.

Чтобы не волновать больше Болдыреву своим присутствием, майор быстро пожал ей руку и вышел из цеха.

Людмила снова села за работу. Хотя пальцы у нее все еще продолжали дрожать, но из-под лапки швейной машины уже плавно выхолила мелкая ровная строчка…

Когда радостно на душе, кажется, что нет на свете неудач и страданий…

Когда-то Евгений был таким: летом, в год окончания десятилетки, он впервые покидал родной город. Он шел с гордо поднятой головой. Колеблющаяся от теплого ветра, любовно вышитая матерью рубашка казалась ему тесной.

Евгений был переполнен счастьем, ожиданием нового. Порою он даже забывал, что рядом с ним идут мать, отец, сестра, друзья. Он жадно оглядывал, будто прощаясь, каждый дом, каждый камень, каждое деревцо; старался навсегда запечатлеть в памяти ту небольшую зеленую улочку, по которой десять лет ходил в школу.

Только изредка, исподлобья, как бы невольно, Евгений перехватывал печальный взгляд Раисы. Она, по обыкновению, была хороша, только за дни экзаменов немного повзрослела.