Шел репортаж «Би-Би-Си Ньюс» про операцию «Закат» – расследование, спровоцированное выпуском информационной программы «Выводы», в отношении возможной причастности видных политиков и бизнесменов к группировке, ответственной за насильственные сексуальные преступления. Это был сложный случай, по-видимому, связанный с имевшим место в девяностых случаем сексуального насилия над молодой женщиной в Оксфордском университете. Ее обвинения помогли разоблачить банду насильников и привели к волне арестов. По некоторым делам не имелось твердых доказательств, и в результате они развалились. Другие же, благодаря скоординированным усилиям Королевской прокурорской службы, дошли до суда. Вся ситуация была для нас очень щекотливой, поскольку мы дружили семьями по крайней мере с двумя из обвиняемых мужчин и были знакомы с остальными. Во время репортажа объявили, что четверо из пяти мужчин получат по четырнадцать лет тюрьмы. Пятого, пожалуй, самого высокопоставленного, приговорили всего к трем годам условно. Улики, доказывающие степень его участия, очевидно, пропали.
Из другого конца комнаты я видел, как отец смотрел новости и уголки его губ приподнялись в легкой улыбке, когда журналист «Би-Би-Си» зачитывал эту информацию спокойным, ровным голосом. И тогда я понял, что это он. Он стоял за непропорциональной разницей в приговорах. Он сотворил свою магию и, я уверен, будет щедро вознагражден за это. Не уверен, что тогда испытывал чувство вины, зная, откуда берется часть нашего дохода. Не уверен. Видите ли, когда вам с детства говорят, что мир устроен определенным образом, очень сложно подвергать это устройство сомнению, когда вы так долго просто принимали его на веру. И не уверен, что это сильно беспокоит меня сейчас, когда отец входит в дом, олицетворяя собой уверенность и скрытую силу, его седые волосы аккуратно зачесаны назад, пальто и костюм идеально сидят на высокой, худой фигуре. На самом деле, его появление приносит мне облегчение. Он из тех людей, которые не пасуют перед кризисом.
– Думаю, нам следует поехать на Сент-Джордж-сквер, – говорит он ровным, властным голосом.
Он осматривает коридор маминого дома, как будто его предупредили о том, что в стенах могут быть жучки. Возможно, так и есть. Мама в кои-то веки не задает вопросов, лишь кивает и, сняв пальто с вешалки, начинает одеваться. У меня, однако, имеются серьезные опасения.
– Думаю, не стоит. Полицейские…
– Просили, чтобы вы не покидали страну. Верно?
Я киваю.
– Тогда они не будут против твоей поездки в Пимлико. Ты не покидаешь Лондон; ты даже не покидаешь пределов Вестминстера.
– Но Титус… – говорю я, понизив голос и показывая глазами на потолок.
Титус закрылся в своей комнате и, по словам мамы, уснул.
– Он будет в порядке, – говорит мама. – Я положила таблетку снотворного в какао, которое относила ему.
Мои глаза гневно сверкают.
– Что ты сделала?
– Это было самое лучшее, учитывая обстоятельства, – твердо говорит мама, словно каждый день подсыпает детям таблетки. – Утром он проснется как обычно, и мы все поедем в Браддон. Будет хорошо выбраться из Лондона.
Я хмурюсь. Что-то во всем этом мне очень не нравится. Как будто вокруг меня вращаются шестеренки в механизме слишком огромном и пугающем, чтобы понять.
– Мы можем обсудить это в машине? Не хочу заставлять моих гостей ждать.
Я поворачиваюсь, чтобы нормально посмотреть на отца.
– Гостей? Каких гостей?
– Увидишь, – отвечает он, открывая входную дверь и выходя на улицу.
__________
Отец велит Малькольму везти нас в его дом кратчайшим путем, задержка случается только на полицейском кордоне на Уорик-сквер.
– Думаете, это нападение с ножом? – почти не заинтересованно спрашивает мама, ни к кому конкретно не обращаясь. Через несколько секунд она понимает, что именно ляпнула, и смотрит на меня полными ужаса глазами.
– О Господи, Чарльз, прости, я не… я не подумала.
Я не утруждаюсь ответом, что все нормально, просто слегка качаю головой, и совсем скоро мы подъезжаем к дому, в котором я вырос. Большой таунхаус по проекту Томаса Кьюбитта рядом с одним из входов в большой общественный сад. Он выглядит грозным и незнакомым, а свет в выходящем на улицу окне и раздвинутые шторы кажутся предупреждением держаться подальше, а не уютным гостеприимным домом. Отец не говорит, кто там, а я не спрашиваю. Я усвоил, что давить на отца не разумно. У него свой порядок вещей. Свой метод.
Тайна находящихся внутри раскрывается через несколько мгновений, когда отец проводит нас прямиком в гостиную. Возле камина, хотя он и не горит, сидят двое мужчин среднего возраста. Одного, старшего из двоих, я узнаю сразу.
– Чарльз, ты, конечно, уже знаешь Джейкоба, – говорит отец, показывая на старшего, нашего семейного адвоката, который встает и пожимает мою руку.
– Я очень соболезную твоей утрате, – говорит Джейкоб, сжимая обе мои ладони. – Очень соболезную.
