Он отходит к другим лавкам сбоку, где кучкой лежит его одежда, и поворачивается ко мне спиной, но я не могу позволить разговору закончиться так.
– Согласен, – торопливо говорю я. – До тех пор, пока ты в порядке?
Он замирает, потом оборачивается и коротко кивает.
– Я в порядке, не волнуйся, я не собираюсь рассказывать Руперту, Пиппе или кому-то еще, если уж на то пошло.
В этот момент я замечаю странное выражение в глазах Титуса. Я просто киваю ему, не зная, что сказать. Меня беспокоит его суровое лицо. Я иду на выход, чтобы дать ему одеться в одиночестве, но не успеваю дойти до двери, как он говорит:
– Вообще-то, раз мы коснулись этой темы, было бы удобно, чтобы Пиппа во время своих визитов ночевала в моей комнате. Со мной. А не в гостевой.
Он натягивает джинсы и с громким щелчком застегивает ремень.
Его слова потрясают меня.
– Ну… не думаю, что это прилично. Вам обоим еще по пятнадцать лет…
Я замолкаю, а лицо Титуса застывает.
– Нам почти шестнадцать. И я так хочу. – Теперь он застегивает пуговицы рубашки, спокойно и аккуратно, без малейшей дрожи в пальцах. – Я уверен, ты можешь уладить это с Рупертом. И еще мы бы хотели поехать в отпуск в конце весны, когда нам исполнится шестнадцать. Только вдвоем. И, конечно, нам нужны будут деньги на расходы. Это же нормально, верно? – он пристально смотрит на меня с дерзким блеском в глазах. – Я имею в виду, что буду чувствовать себя намного лучше, если все это получится. Если ты понимаешь, о чем я.
Паника возвращается, затопляя меня, возвращается с такой силой, что кратковременное облегчение, которое я испытывал несколько секунд назад, теперь кажется жестокой шуткой. Мальчик, рядом с которым я провел последние десять лет своей жизни, смотрит на меня с легкой улыбкой на губах, а я чувствую, как способность говорить покидает меня. Наконец я киваю и умудряюсь прошептать:
– Конечно.
Титус широко улыбается:
– Спасибо, пап. Я знал, что ты поймешь.
После чего уходит обратно к бассейну, оставляя меня сидеть на лавке в раздевалке. И пытаться остановить дрожь.
В день, когда мне поступил звонок, в главном фойе гостиницы «Сент-Реджис» в Вашингтоне было на удивление тихо. Я встречалась с известным владельцем сайта, чтобы обсудить его пожертвование на избирательную кампанию, которой руководила. Скромный и спокойный мужчина лет пятидесяти. Даже несмотря на то, что в его одежде или внешнем виде не было ничего примечательного, он словно излучал харизму и власть.
– Я думал, вы хотели познакомить меня с остальной командой, – сказал он, садясь и соглашаясь на бокал вина. – Я не жалуюсь. Просто не часто удается выпить один на один с английской аристократкой.
Я засмеялась и отмахнулась от его комментария, как будто это излишняя лесть, как будто подобное не имеет значения. Я усвоила, что люди ожидают именно этого и что обычно это работает. После этого они несколько расслабляются.
– Малкольм, вы уже дважды встречались с действующим президентом. Уверена, это более впечатляюще.
Он наклонился вперед, и я уловила аромат его лосьона, напоминающий прохладный, свежий осенний вечер.
– Елена, я не стремлюсь произвести впечатление. Я делаю это всю жизнь. Я просто хочу, чтобы в Белом доме как можно дольше сидел правильный парень. И солидное пожертвование должно послать достаточно громкое сообщение.
Я подняла бровь:
– Я думала, ваш уход в журналистику и авторские статьи уже делает это.
Он коротко, резко рассмеялся.
– Это еще одна причина, по которой я продвигаю информационную часть предвыборной программы. Крупная форма в журналистике не должна ограничиваться газетами и новостными сайтами. У нас миллионная аудитория каждый день. Давайте начнем воспитывать эту аудиторию.
Вот оно, подумала я. Сейчас он заговорит о ней. В любую секунду.
– Что приводит меня к вашей дочери, – сказал он, – И к тому, какая она хорошая писательница.
