– Моему видению открыты только предопределенные события, те, на ход которых я не оказываю значимого влияния. Стоит мне вмешаться, как картинка начинает расплываться и терять четкость. И чем ближе происходящее ко мне – тем сильнее. Так что свою собственную судьбу, или судьбу человека, находящегося рядом со мной, я предречь не в состоянии. Но вот все, что случится с кем-то посторонним – нет проблем.
– Ага, скажи еще, что смерти Дениса, Бабаджана или Солодовского приключились сами собой, и ты тут совершенно ни при чем!
– Разве я их убил? – Андрей удивленно вскинул брови, – я лишь слегка подтолкнул будущее в нужную сторону.
– Только что ты говорил, что оно предопределено.
– Да. В бесчисленном множестве вариантов. Мне остается выбрать тот, где происходит требуемое мне событие, и перевести стрелки на паре развилок.
– …и сделать так, чтобы я сам привез тебя к Млечину. Достаточно самую малость приврать про инсульт.
– Именно.
– Но вот то, что какой-то мерзавец, которому ты перешел дорогу, возьмет в заложники мою дочь и потребует принести ему твою голову, ты внезапно проглядел, так получается!?
– Наш оппонент – вовсе не «какой-то мерзавец», – Андрей предостерегающе погрозил Павлу указательным пальцем, – истоки его сил лежат вне этого мира, и он способен изменять течение событий по своему усмотрению. В результате вокруг него формируется аналогичная область неопределенности, где я бессилен что-либо предсказать или спрогнозировать. Он – мое слепое пятно.
– Да кто он вообще такой!? Сам Дьявол, что ли!?
– Князь Мира Сего до подобных мелочей не опускается, увольте! Тот, кто нам противостоит, действует, естественно, с Его ведома, но решает больше задачи местного значения. Улаживает мелкие неурядицы, так сказать, – у Павла мурашки побежали по спине от того, как спокойно и буднично Андрей рассуждал о вещах, относящихся к области потустороннего и даже
– Ну просто чудесно! – Павел нервно хохотнул, – вы там между собой что-то не поделили, а в заложниках оказалась моя дочь!? Я ваше сверхъестественное дерьмо разгребать не подписывался! Сами разбирайтесь!
– Увы, уже поздно. После того, как все предыдущие попытки меня остановить потерпели неудачу, Вы – возможно, его последняя надежда. И он заставит Вас плясать под свою дудку, нравится Вам это или нет.
– Он уже пытался тебя устранить? Когда?
– Сегодня. Дважды. А что еще остается делать, когда незваный гость, заявившийся на Вашу разнузданную вечеринку, намерен испортить все веселье? Спустить в унитаз плоды многолетней работы? Да и Вас самого вышвырнуть прочь с этого праздника жизни? Как Вы полагаете, почему Солодовский так быстро сумел на меня выйти? – Андрей сделал паузу, но, не дожидаясь ответа, продолжил, – ему ведь тоже недвусмысленно дали понять, что главная задача – разделаться со мной, но он, в силу природной жадности, решил сперва вытрясти из меня свои деньги, за что и поплатился. Млечин действовал более решительно, но… остальное Вы и сами знаете.
– И если я сейчас попытаюсь тебе придушить, то со мной тоже подобная неожиданная неприятность приключится?
– Не имею понятия. После того, как Брокер вмешался в происходящее, все карты перепутались, и ни свою, ни Вашу дальнейшую участь я предсказать не способен.
– И никакого плана действий у тебя нет?
– Пока нет.
– Так поторопись! – Павел невольно сорвался на крик, – на кону жизнь Марины, а твой дружок дал мне всего час. Часики-то тикают!
– Не беспокойтесь. В данный момент в нашем распоряжении все время мира.
Андрей запрокинул голову и словно к чему-то прислушался. Павел последовал его примеру и только сейчас обнаружил, какая мертвая, бездонная тишина их окружает.
Ни шелест колышимой ветром листвы, ни чириканье птиц, ни шум проезжающих вдалеке машин – ничто не нарушало ее звенящего безмолвия. Заподозрив неладное, Павел огляделся по сторонам и обнаружил, что окружающий лес застыл в пугающем оцепенении до самой последней веточки, до самой тонкой травинки. Присмотревшись, он даже разглядел над головой скворца, вмороженного в воздух прямо на лету.
Павел вскинул руку и обнаружил, что показания его наручных часов замерли. Время и впрямь остановилось, и только сердце гулко колотилось в груди, словно протестуя против подобного волюнтаризма.
– Занятный… фокус, – во рту у Павла пересохло, и ему стоило немалых усилий говорить ровным и спокойным голосом, как будто ничего особенного и не произошло, – какие еще трюки есть у тебя в запасе?
