- За что вы извиняетесь? А ваши, они чьи?
- Наверное, ничейные, хотя, скорее всего их бывший обладатель далеко затерялся в ветвях моего генеалогического древа, - я облегченно улыбнулась, стараясь немного ослабить напряженную атмосферу, так и бурлившую между нами, несмотря на безобидный диалог. Хотелось бы надеяться, что теперь правильно поняла, что он имел в виду.
Мы немного помолчали. За окном буйство осенних красок приобрело фантастические оттенки, и сейчас я немножко завидовала мужчине напротив, он, если бы захотел, мог, не искажая, сохранить навечно всю эту красоту, заморозить на листе бумаги ее величественное пестрение.
- Чем вы занимаетесь в жизни? - возобновил англичанин разговор, спустя несколько минут.
- Специализируюсь на информационных технологиях, - расплывчато ответила я. Вдаваться в подробности не хотелось, тем более с ним.
- Компьютерщик? - удивился он. 'Дурацкое определение'. - Про вас можно подумать все что угодно, но только не это. Такая специфическая профессия больше подходит увлеченным мужчинам.
На этот раз слова меня ничуть не удивили, я давно привыкла к подобным фразам и уже порядком устала оспаривать мужскую принадлежность моей специальности.
- И что же обо мне можно подумать? - как ежик вспыльчиво ощетинилась я.
- Что вы, например, искусствовед, судя по увлеченности, с которой бродили по музею, или юрист, если исходить из четкости и продуманности, с которыми вы строите предложения в разговоре, или муза какого-нибудь успешного мужчины, если выводы делать по вашей внешности и наручным часам.
Я зло сверкнула глазами, мне очень не понравилась цепь его умозаключений, и потом, кое-что он случайно угадал. Изящный аксессуар действительно подарил весьма успешный и обеспеченный человек, с которым, впрочем, меня связывала многолетняя дружба, хотя такое положение вещей ему очень хотелось поменять. Но для меня он всегда оставался просто другом, а подарок был единственным исключением из давно выработанных нами правил.
- Только прошу вас, не воспринимайте мои слова в штыки, я всего лишь ответил на вопрос, - добавил он, заметив выражение моего лица.
- Почему же только муза? Одно не исключает другого, - процедила я, все еще борясь со страхом, над которым сейчас злость брала верх.
- О, позвольте воздержаться от ответа на этот вопрос, поверьте на слово, я просто это знаю.
Его уверенность жутко бесила, так и подмывало ляпнуть какую-нибудь гадость, но страх, хоть уже и не так сильно выраженный, остановил меня от этого опрометчивого поступка. Инстинкт самосохранения, возможно, спасал меня сейчас, вот только от чего, понять я не могла.
Я почувствовала жгучую необходимость если не убежать, то хотя бы на некоторое время удалиться от этого человека на достаточное расстояние, прийти в себя, успокоиться, справиться с обуревавшими меня эмоциями, вдохнуть глоток свежего воздуха, в который бы не подмешивался чистый концентрированный ужас.
Не удостоив комментарием его фразу, я плавно поднялась, изо всех сил стараясь выглядеть как можно более спокойной и невозмутимой, прихватила с собой сумку и медленно вышла, закрыв за собой дверь. Эти несколько проделанных шагов морально вымотали меня окончательно, и я, чувствуя себя совершенно обессиленной. Спиной прислонилась к закрытой двери и с облегчением тяжело выдохнула. Глаза на некоторое время закрылись, и проходящий мимо мужчина, осведомился, все ли со мной хорошо. Отойдя от двери, и, уже двигаясь по коридору, я кивнула ему в знак согласия, не желая, чтобы мой попутчик услышал и сделал выводы.
Поезд проносился мимо широкого озера, и казалось, что он парит между небом и зеркальной гладью или двигается прямо по воде. Голова слегка закружилась, и, вспомнив, что сегодня так ничего и не ела, я запоздало отправилась обедать. Страх исчез, будто его никогда и не существовало, только пузырьки в руках снова тянули обратно к купе, в котором мне еще предстояло провести ближайшие часы. Они пульсировали и сталкивались, будто желая покинуть мои непослушные ладони и, сорвавшись с кончиков пальцев, устремиться назад. Они сами, без моего участия, выбирали направление движения. Происходящее не поддавалось уже никакому логическому объяснению, и мозг теперь даже не пытался уложить под все это реальную правдоподобную основу. Я осознавала, что вроде как все время сдерживаю вибрирующее быстрое движение пузырьков внутри себя, но для этого не прикладываю никаких усилий, просто это как настройка в компьютерной программе, прилагается ко мне. Я не позволяла им покидать тело, но понимала, если отключить настройку, они вырвутся наружу. Несколько раз, почти неосознанно, интенсивно сжимала кисти, стараясь усмирить взбесившиеся пузырьки и, скрестив руки на груди, продолжила путь.
Устроившись за столиком у крайнего окна, попыталась сосредоточиться на рассматривании посетителей. Накалывая маленькие кусочки еды и пережевывая очень медленно, я максимально оттягивала возвращение в купе, хотя понимала, что не могу вечно отсиживаться в вагоне-ресторане, как зашуганый кролик в норе.
