Почему-то именно сейчас, окруженная людьми, я впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему одинокой. Чувство, доселе неизвестное, мне совсем не понравилось, но более важные мысли увели совсем в другую сторону: 'Что же произошло с Даниэлем там, на высоте, он чуть не погиб, и если бы я не оказалась рядом, давно бы валялся переломанный в снегу, а следом пришел бы и мой черед. А может быть, все именно потому, что я рядом? - настигло прозрение. - Мы были не знакомы в двух из четырех прожитых жизней, и, кажется, господин Вильсон существовал в них вполне благополучно, во всяком случае, все беды он приписывает именно моему появлению. А что если он прав? Две его жизни, без меня, прошли довольно спокойно, в следующей он фактически убил меня, в предыдущей наша встреча закончилась моим самоубийством, а в настоящей он сам чуть не умер. Мы всегда рождаемся в разных странах (это знание всплыло откуда-то из памяти пятнадцатого века), будто специально так, чтобы никогда не встретились, и в двух случаях из пяти так и получилось. Все это очень странно. Да и вообще, только мы такие? Только мы помним, что было прежде? Только у нас есть это самое пресловутое 'прежде'?!'
Моя въедливая особенность разбирать все непонятное по винтикам заработала на полных оборотах, и я не замечала ничего вокруг. Через некоторое время помещение почти опустело. Я очнулась от раздумий и огляделась по сторонам, только когда в зале осталась лишь упитанная пара, они всегда приходили раньше всех, а уходили позже, и сейчас они рассматривали меня. Наверное, последние несколько минут у меня был очень глупый вид, стою посреди зала с отстраненным выражением и держу на весу вилку с наколотым кусочком огурца.
Поднимаясь в номер, я прокручивала в голове слова Даниэля о том, что в последний раз вынырнула сама. 'Значит, теперь я могу возвращаться без его помощи и в любое время двух жизней, которые уже вспомнила'.
Итак, пятнадцатый и восемнадцатый век открылись для посещения, но от этого не становилось легче, внутренне я была уверена, что ответы на все мои вопросы скрываются где-то там, в глубине времени, в моем пока еще скрытом прошлом. С чего-то же это все началось? Захотелось скорее вспомнить оставшиеся жизни, точнее, углубиться настолько, чтобы воскресить в памяти самую первую, именно в ней должно прийти понимание, именно в ней, теоритически, все началось. Вдруг я засмеялась, представив, что истоки происходящих событий уходят корнями в каменный век, и я, бегающая в шкуре убитого мамонта, когда-то разводила и поддерживала костер для своего племени. Но, к сожалению, путешествия в жизни с еще не разбуженными воспоминаниями от меня не зависели, я могла погрузиться в них, как сказал англичанин, в эту же секунду, а могла лишь через годы, но проверить, чувствовала ли я себя хорошо в двух жизнях без Даниэля, хотелось прямо сейчас.
Я разделась и встала под тяжелые капли освежающего душа. Вода заскользила нежными струйками по коже, и это напомнило мне об ощущении освобождения и легкости там, в бегущем потоке многоликого Ничто, в переходе между жизнями. С каждой минутой, проведенной под живительной влагой, мне все сильнее хотелось снова расплескаться множеством разрозненных частичек единой меня под неизвестной зеленью, пузырьки внутри восторженно соглашались. Завернувшись в халат и благоухая цитрусовым маслом, я стала задумчиво расчесывать влажные волосы. В окно прокралась морозная звездная ночь, в темное время суток теплая осень постепенно сдавалась в плен высокогорной зиме.
'Там я, наверное, становлюсь полноводной рекой или ледяным горным ручьем. Определенно вода и определенно движущаяся. Кто же я? Или корректнее будет сказать - что же я такое? А еще конкретнее, что же мы с Даниэлем такое?'
Несмотря на все раздражение и злость, я очень быстро приняла нашу с ним неразделимую общность, моей душе было гораздо больше лет, чем моему телу, и она точно знала, что мы с ним единое целое. Все это жестоко и несправедливо, два чужих человека, питающих, к тому же, друг к другу ничем не прикрытую неприязнь, на энергетическом уровне функционируют как единый организм.
Там, на подъемнике, я так испугалась за него. Падая, он удалялся мучительно больно, словно от меня отрезали плоть по кусочкам. Сила внутри меня никогда бы не позволила ему пострадать, хотя с другой стороны, во времени Элизы его часть допустила сожжение на костре другой половины. Наверное, здесь что-то другое, там тело и разум Тео осознанно отправили меня на смерть, но когда я горела, часть Тео поспешила навстречу моей части силы, устремилась на помощь, когда боль и смерть неотвратимо приблизились, как сегодня. 'Сила как встроенная программа, работающая на уровне инстинктов, тело и разум управляют поступками, а сила души действует как рефлекс, когда возникает боль, или приближается смерть', - озарило меня.
