Общего у них — пенсионеры. Объединяет общий вид деятельности — все они заняты процессом выживания. А еще объединяет, что почти все они хоть чем-нибудь, да мешают государству. Государство не то, чтобы их сильно не любит — нет, нормально относится, но предпочитает уважать на расстоянии, чтобы не слишком лезли в глаза, не огорчали своим непрезентабельным видом. Старость и вообще-то не слишком привлекательна, а уж бедная, тем более, нищая, вообще, некрасива. Так что будем справедливы к государству — его можно понять.
Но ведь и стариков можно понять. Они на государство отработали — кто двадцать, кто тридцать, кто сорок лет. А теперь оказались в трудном положении. Чиновники вычисляют для них потребительскую корзину — но как быть, если пенсии хватает лишь на один угол в той корзине? А лекарства, например, лежат как раз в другом углу. Вот и приходится, кто как может, вертеться, хотя возраст к ритмам вальса никак не располагает.
Проще всего сказать, что старикам вертеться не надо, потому что в принципе позаботиться о них должно государство. Согласен — в принципе, должно. Но кто-нибудь помнит случай, когда наше государство отдавало бы долги?
Нет, случается, иногда отдает. Даже тем же пенсионерам. Но не сразу и не всем, потому что на всех не напасешься. Вот и отдают сперва лучшим людям — например, депутатам Государственной думы. Точнее, они, как высшие представители государства, сами себе и отдают. Кстати, правильно делают: лучшие люди и должны жить лучше. Ведь нам же с вами будет стыдно, если какой-нибудь законодатель на пенсии, тот же, допустим, Шандыбин, станет торговать огурцами у метро. Вот депутаты и установили себе министерские зарплаты и, соответственно, пенсии, как у министров. Сколько это будет в живых деньгах, не знаю, это, как поется в популярном мультике, большой секрет, но люди осведомленные называют цифры очень внушительные.
Хорошо это или плохо?
Я думаю — хорошо. Ведь если им не платить, кто же захочет избираться? Вот только, мне кажется, разрыв между избирателями и избранниками должен быть поменьше. Пусть, например, бывший депутат получает пенсию в пять раз большую, чем врач или учитель. Но в тридцать пять раз — это уже лишнее. Чересчур.
Вообще, на мой взгляд, депутатский быт должен возвышаться над жизнью рядовых россиян в разумных размерах. Скажем, если отставные офицеры или библиотекарши на пенсии порой вынуждены рыться в мусорных баках, то и в Охотном ряду надо установить мусорный бак специально для отставных депутатов, но элитный, в пять раз больше, украшенный официальной символикой: двухглавым орлом и текстом гимна во всех трех вариантах. Такую привилегию законодателей люди поймут и не обидятся.
А как быть с пенсионерами, торгующими цветами или яблоками, сдающими углы, пекущими у себя на кухнях пирожки на продажу? Как к ним должно относиться государство?
Я считаю — никак. Раз не может помочь — пусть не мешает. Пусть оставит в покое тех стариков, что пытаются выжить самостоятельно.
Главная беда пенсионеров в том, что в России слишком много государства. Чертова уйма чиновников! И все тоже вертятся, создают видимость работы, чтобы при очередной кампании ненароком не сократили. И все хотят, чего-нибудь, да хотят.
Высшие шерстят олигархов. Средние — средний бизнес. А самым низшим, голодным и потому озлобленным, остаются пенсионеры. Именно на стариках казенные людишки оттачивают клыки. Что, на их счастье, совершенно безопасно: пенсионер и ходит без охраны, и адвоката, что случись, не наймет.
Есть ли какой-нибудь выход из печальной ситуации?
Я бы предложил, примерно, такой.
У нас в стране существует и активно действует депутатская неприкосновенность. Так вот я бы эту юридическую льготу передвинул на несколько уровней вниз. Я бы узаконил пенсионерскую неприкосновенность. Пусть старики, озабоченные единственно выживанием, имеют право на все, кроме уголовных преступлений. Пусть зарабатывают, как могут. Пусть в очень жесткой жизни стелют соломку, где хотят, и справляются со своими бедами, как умеют.
А налоговым и прочим чиновникам того же карающего ряда я бы под страхом судебного преследования запретил приближаться к пенсионеру на расстояние верблюжьего плевка.
Бог ты мой, в какую же даль меня занесло! Сперва летели до Стокгольма, оттуда — в Гетеборг, потом во Франкфурт, главный аэропорт Европы, потом (одиннадцать часов без посадки!) в столицу Венесуэлы Каракас, а уже оттуда еще час местным самолетиком на остров Маргарита. Вот такие повороты писательской судьбы: переводят книгу, приглашают почитать лекции, вежливо предлагают прихватить жену и ребенка — ну какой россиянин откажется от столь великолепной халявы! Уж точно не я.
