Рыцарь впервые столкнулся с кинжалом, специально созданным для фехтования, но что им можно добить латника не хуже, чем старым добрым квилоном, догадывался, поэтому оставил попытки к сопротивлению. Была бы при Невилле разновидность даги под названием дагасса (копьеобразный клинок с гранями по каждой голомени), он мог бы угрожать заложнику не только через щель забрала, но и, используя слабые места доспеха.
— Вы совсем свихнулись? Нападать на посланников короля! — крикнул Шибер, силясь остановить кровь.
— Никакого нападения, — хладнокровно ответил Найрус. — Мы лишь защищали, причём в интересах не своего, а королевского следствия, основного подозреваемого. Это наша обязанность. В законе написано «от любого нападения», без уточнений, что у расследователей особые права.
Профессор довершил триумф, осмотрев рану юноши, и признав, что она настолько опасна (на самом деле ерундовая), что заключённого необходимо направить не в тюрьму, а в лазарет. И да, кандалы способствуют ухудшению его здоровья, придётся снять.
— Тебе это даром не пройдёт, лекаришка! — сказал на прощание Шибер и велел рыцарям седлать лошадей.
Но и здесь его ждала неприятность. Рыцарские кобылы оказались каждым копытом ну очень похожи на лошадей, числившихся в недавних преступлениях банды конокрадов, и Герцогово Око было вынуждено наложить арест до выяснения обстоятельств.
Обгоняя на резвой карете бредущих пешком королевских рыцарей и королевского сыщика, Найрус напомнил, что расселение коллег тоже в его компетенции. И он вынужден сообщить о выселении из служебной гостиницы в связи со срочным ремонтом, но обещает подыскать что-нибудь на конюшне.
— А вот здесь ты лишку хватил, — сделал порицание Невилл, когда сыплющий проклятьями Шибер остался далеко позади. — Теперь ты не просто дал ему понять, кто здесь хозяин, а кто гость, а сделал своим личным врагом.
— Словно его сломанный нос нас навечно не поссорил, — засомневался профессор.
— Удары по самолюбию, в отличие от ударов по морде, не забываются. И утереть нос и дать по носу — нормально в наших играх с королевскими сыщиками, но гостиницы лишать... ты нарушил негласный кодекс.
Некоторое время они ехали молча. Первым нарушил паузу кузен Ти.
— Бедный папа... Бедная Фейли... я всё слышал... там тонкие стены.
Больше говорить он не мог, как и делать равнодушный вид. Ти закрыл наполнившиеся влагой глаза.
Найрус не стал его утешать. Он понял, за лучшее сейчас будет просто оставить юношу в покое.
У Купеческого моста профессор предложил Невиллу немного пройтись. Карета повезла кузена Ти в лазарет, Найрус проводил её задумчивым взглядом, а потом крепко пожал руку ветерану столичной стражи и признался, что без его помощи не справился бы с Шибером. Как хорошо, что у Гулле есть такие друзья.
— Я... я дал маху, назвав себя его другом — смутился Невилл. — Когда-то мы, и, правда, дружили. Я был наставником Гулле. Но потом... наши взгляды в методах следствия разошлись... Я соврал, меня уволили не по старости. Мне шестьдесят два, но в рубке на мечах и камехте равных Невиллу во всём Герцоговом Оке отыщется от силы человек шесть. Я... я... в общем, если Гулле по праву заслужил прозвище Воин Чести, то меня так никто не назовёт. Каторжане звали меня «Невилл Тяжёлая Рука». Почему?.. Возможно, как-нибудь поймёте, Найрус.
— Но... Гулле же вас попросил...
— Да ничего он не просил. Так, заходил в день, когда вас нанял, проведать, поговорить. А уж я сам, как услышал, что его взяли атаманы, счёл личным долгом предложить свои услуги.
Профессора так и подмывало узнать подробности, где именно разошлись в методологии следствия старые знакомые, но он понимал, что сейчас не стоит об этом говорить. Поэтому Найрус заговорил о деле.
— Что вы думаете...
— Можно на ты.
— Что ты думаешь об этом слизняке?
— Думаю, он ведёт свою игру, очень и очень тёмную. Главное, он не случайно оказался в Блейроне. Шибер целенаправленно хотел найти принца Лара.
— Зачем?
— Что и любопытно. Принц Лар самый младший из четырёх братьев. Ему не светит престол. Он неинтересная фигура для любителей самых изощрённых интриг. К счастью, у Лара, как я слышал, нет по этому поводу никаких порушенных амбиций. Он ведёт жизнь, полную приключений, инкогнито передвигаясь по королевству и путешествуя по миру. И до сего момента всем, даже родным братьям и отцу было наплевать, где он и что с ним. И вдруг... внимание самого королевского расследователя...
— Кстати, ты как-то поменялся в лице, когда Шибер защёлкал пальцами. По особенному защёлкал, у меня так, например, суставы не гнутся.
— Да. Я уверен, что никогда раньше не видел этого человека, но подобный жест мне очень знаком. Только не могу вспомнить почему. Пойми, я уже немолод.
— Хорошо. Надеюсь, когда мы освободим Гулле, вы снова подружитесь.
— Вряд ли... после всего, что между нами произошло... встретиться, поговорить без особой неприязни, но и без прежней симпатии — это да. А дружить...
— Поживём-увидим. И спасибо тебе ещё раз, Тяжёлая Рука.
* * *
— Спасибо вам, славные граждане Республики Баржи!
