Спать. Я очень хотела упасть в кровать и вырубиться. Вот только бог сновидений Морфей никак не хотел меня уносить в свое царство к золотым единорогам, а, наоборот, заставлял вертеться в мягкой постели, как на адской сковороде. Предчувствия у меня были нехорошие, словно за душу тянули. И Адка эта противная, вот точно что-то задумала. Я встала с кровати и схватила с тумбочки телефон, борясь с желанием позвонить этому мерзкому пижону Лексей Михалычу.
– Мрррр.
Клеопетр соскочил с подоконника, на котором просто прописался, наблюдая за вредными голубями. Тоже мне, Дроздов, мать его за ногу. Голуби, видимо, показывали котофею неприличные жесты и всячески издевались, иначе у меня не получалось объяснить мерзкие звуки, издаваемые этим адским кошачьим выродком. Что-то среднее между скрипом пенопласта по стеклу и визгом циркулярки.
Я поплелась в кухню. От нервов всегда хочу есть. Слава богу, хоть метаболизм у меня хороший. Иначе бы растарабанило так, что я бы уже вряд ли смогла пролезть в дверь. Телефон так и остался на прикроватной тумбе. Зачем он мне в пищеблоке-то?
– А вы молодец, – улыбнулась Нюша, подавая мне румяный пирожок и стакан с компотом. И так тепло вдруг стало на душе. Аж прям слезы навернулись на глаза. Словно в детство вернулась, туда, где еще мои родители и братишка живы. И вот так же хорошо мне было. – Девочки как изменились. И Надюшка наконец-то дурью маяться перестала. А-то я уж боялась, по кривой пойдет. Спасибо вам, Аллочка. Алексею Михайловичу очнь нужна помощь. Он неплохой человек, только очень несчастный.
– А по-моему, он даже очень самодостаточен, – пробубнила я набитым ртом, став при этом похожей на унгарского хомячка. – И еще и вредный к тому же.
Нюше мои слова не понравились, губы так поджала, словно я против вождя мирового пролетариата поперла во время митинга коммунистов на Красной площади.
– Вы не правы. Он замечательный. Маму мою совершено безвозмездно с того света вытащил. И детям больным помогает. Уже пятьдесят человек спасли благодаря его помощи. Так что не говорите чего не знаете.
– Да ладно, и давай на «ты», – мирно предложила я.
Покинув кухню, я решила проверить девочек. Тем более что Прозерпина куда-то усвистала на ночь глядя, оставив после себя только шлейф вонючих духов. Надеюшка не спала. Я услышала тихий плач и без стука толкнула дверь. Неправильно – я знаю, но сердце зашлось. Моя малышка плачет. Да, моя. Не знаю почему, но эти две девочки каким-то образом смогли украсть мое сердце. Нет, не смогли заместить в нем память о моем Степке, а просто научили любить кого-то еще. И даже этого мерзавца, который в очередной раз разбил мое сердце.
– Кто обидел? – спросила я, понимая, что просто порву обидчика моей воспитанницы, если она мне скажет «фас». – Болт?
– Да пошел он, – всхлипнула девочка. – Я его бросила. Дурак. После концерта полез целоваться.
Я замерла. Господи, помоги, чтобы это был всего лишь невинный первый детский поцелуй! Потому что в противном случае мне придется расчленить поганца, а потом савраской носиться по городу, распихивая бренные останки по мусоркам!
– И? Что он потом сделал? – вкрадчиво спросила я, боясь спугнуть минутку девичьей откровенности.
– Расслабься, – хлюпнула носом Наденька, – я ему все лицо расцарапала и свалила в закат. Не было ничего.
– А рыдаешь тогда чо? – тупо переспросила.
– Маму вспомнила, – Надя замерла на минуту, а потом уткнулась мокрым носом мне в плечо, так что моя кофточка тут же стала мокрой, – она любила нас. Никто больше так не любил. Я помню, как мама нас кормила клубникой. У Лидки был диатез жуткий, так она ей из свеклы ягодки мастерила. Чтобы не завидовала, не плакала и с пользой. И папа другой был. Он добрый и мягкий был. Знаешь, он на себя прежнего похож стал, только когда ты в доме появилась. Только вот ты же наврала Козюльке. Я-то знаю.
– Я просто не слышала ее просьбы. Отвлеклась, – честно призналась, понимая, что врать этой мудрой не по годам малышке не могу.
– Я все понимаю. Насильно мил не будешь, – как-то по бабьи вздохнула она. – Козюльке не говори. Просто уйдешь потом и все, так лучше. А знаешь, ее мама назвала так. Очень уж Лидка вредная была. Ревела, как коза на выпасе, – улыбнулась девочка.
И я поняла, что даже просто ради них должна попробовать сдержать слово. Тем более что без Зотова-то я тоже, похоже, уже не смогу. Надо только разобраться с его дружком. И я, кажется, уже знаю, что предпринять. Надо только с бабулей и Елкиной устроить совет в филях. Без этих двух фурий не сдюжу.
– Ты это, если к мелкой пойдешь, она там мышеловки у порога раскидала, – предупредила уже засыпающая Надя, когда я подтыкала ей одеяло, размышляя о том, какой сегодня день странный – то Нюша, теперь Надя рассказывают мне, какой хороший Леша Зотов. Не иначе это сговор. Ну и пусть. Девочек я уже точно никогда не оставлю.
– Спасибо, – выдохнула я и поцеловала девочку в лоб, сама оторопев от неожиданности. Так легко и просто.
