— Мадам! Белье сдавайте! — буркнула за ее спиной проводница. — Через час санитарная зона, закрою все туалеты! — Последняя фраза напрямую не относилась к Надежде. Проводница проорала ее для остальных пассажиров вагона скорого поезда, следовавшего из Москвы в Белогорск, которые тотчас потянулись по узкому проходу и покорно выстроились в очередь в обоих концах вагона.
Не обращая внимания на перемещения за спиной, Надежда продолжала стоять возле окна и наблюдала, как мелькают мимо перелески и низкие холмы, поросшие редким лесом. На полях зацветала гречиха, начинали колоситься рожь и пшеница. Сквозь открытое окно долетали медовые запахи трав, цветов, молодого сена, которое косили на полянах крепкие, голые по пояс, мужики, с вздернутыми на лоб сетками накомарников.
Она намеренно не обратила внимания на слова проводницы. До прибытия поезда на конечную станцию оставалось два часа, чтобы сдать белье потребуется пять минут, не больше. Не надо ей напоминать, она сама привыкла решать, что и когда надо сделать. И терпеть не могла, когда ей указывали, как в этом случае, высоким и пронзительным голосом.
В проводники им досталась явно истеричная особа. На редкость вздорная и мелочная тетка, чье приближение угадывалось по тошнотворному запаху дешевых польских духов. Она нагло присваивала себе крохотную сдачу за постель, экономила туалетную бумагу и мыло, чай подавала жидкий, даже туалет в вагоне поначалу функционировал только один, пока сосед Надежды по купе, моложавый капитан первого ранга в отставке, не возмутился и не сделал ей замечание. Туалет заработал, сдачу вернули, чай, несомненно, стал крепче, а капитану выдавали с тех пор три кусочка рафинада. Но Надежду проводница моментально зачислила в стан своих врагов, и не иначе, как «мадам» к ней не обращалась, хотя та как раз в конфликты не вступала, разве только намеренно игнорировала ее желание поставить всех на место, и один раз вежливо напомнила, что в русском языке есть очень хорошее слово «пожалуйста».
Причина была проста, как тот же кусочек рафинада. Отставной капитан первого ранга, не скрываясь, ухаживал за своей соседкой: принес ей постельное белье и одеяло, вдвоем они обедали в ресторане, прогуливались на перроне во время стоянок поезда. А к концу вторых суток, Николай, так звали капитана, подарил ей букет из полевых ромашек, которые с виду беспризорные дети продавали по вагонам. По этому случаю, они тоже на пару распили бутылку армянского коньяка, которая, весьма кстати, оказался у него в чемодане.
Конечно, если ты едешь в купе один на один с симпатичным мужчиной, который положил на тебя глаз, и вдобавок распиваешь с ним вино и принимаешь цветы, ничего не остается, как лечь с ним в постель. Впрочем, Надежда, не слишком препятствовала традиционному развитию событий, но проводница была другого мнения. Женщина яркая, и судя по взгляду и манерам, одинокая, не привыкшая ограничивать себя в связях, она повела себя с бывшим моряком напористо, выказав явный к нему интерес еще в момент посадки Николая в поезд.
Но в этот раз ей не повезло. В соседках у капитана оказалась более молодая и красивая женщина, и проводница тотчас возненавидела ее всеми фибрами своей неприкаянной души. В тот момент, когда капитан готов был уже перейти от слов к делу, эта злыдня в форменной пилотке МПС постучалась в двери их купе, и через минуту несостоявшиеся любовники оказались в компании двух молодых киргизов, возвращавшихся в родной Бишкек через Белогорск. Конечно, они оказались весьма милыми молодыми людьми, хорошо говорившими по-русски, и угостившими их отличной дыней и великолепным виноградом, но разочарование, которое испытали капитан и Надежда, уже нельзя было подсластить даже хурмой.
Правда, в час ночи они ушли в тамбур, где всласть нацеловались, но это было как-то несерьезно, и Надежда чувствовала себя неловко. К тому же хождение из вагона в вагон продолжалось, хотя и менее интенсивно, в ночное время. И все, проходившие мимо них через тамбур в соседний вагон, окидывали парочку или многозначительными взглядами, или весело подшучивали, иногда, то были проводницы соседних вагонов, неодобрительно фыркали. В конце концов, появились два сопровождавших поезд милиционера и вежливо попросили предъявить документы. Правда, ознакомившись, взяли под козырек, пожелали счастливого пути и ретировались в направлении штабного вагона.
Капитан при этом крайне удивился, потому что милиционеры отнеслись к Надежде с большим почтением, и документы вернули с улыбкой, его же просмотрели крайне небрежно, словно он был рядовым пассажиром.
— Совсем молодые ребята, — сказал он, заталкивая удостоверение в карман спортивного костюма. — Еще не потеряли уважение к учителям.
Надежда уставилась на него.
— Причем здесь учителя? — спросила она, недоумевая. — Или ты принял меня за учительницу?
