– Конечно! – глаза Мишель вспыхнули внутренним огнем. Фанатичка, она и есть фанатичка. – Мы ведь в общине не потому что хотим просто изменить систему, или бороться за какие-то там права, как делают то другие. Мы понимаем, что католическая церковь уводит души от Евангелия, и тем самым лишает их возможности личной встречи с настоящим Иисусом, а значит, в конечном итоге закрывает для них Дверь Спасения.
– Хм… – Диего сделал еще один глоток и с трудом проглотив ставшей такой горькой жидкость, направился к мусорному контейнеру, находящемуся у арочного прохода в древней стене, построенной еще в конце первого века.
– Тебе мои слова кажутся смешными?
– Скорее забавными.
– Да? – теперь уже вспыхнули не только глаза, но и кажется вся Мишель. – Что же в них такого забавного?
– То, что нечто подобное говорят и сами паписты, обвиняя вас ровно в тех же грехах.
– Ты… – напарница даже сжала руку в кулак. – Ты…
– Время! – Диего указал на циферблат наручных часов. – Уже 35 минут. Кажется, инквизитор решил проигнорировать наше приглашение…
Мишель взглянула на свои часы, а потом перевела взгляд на арку, за которой начинался древнеримский мост Алькантара, куда должен был явиться Пабло Красс. В теплом свете фонарей отчетливо виднелось пустынное сооружение императора Траяна – инквизитор не пришел.
– Ему же хуже, порождение сатаны! – она сплюнула и твердой походкой зашагала к припаркованному в сотне метров служебному автомобилю Королевской службы.
Диего покачал головой. У него были свои причины ненавидеть католическую церковь, вот только фанатизм протестантов иногда начинал пугать до мурашек…
Где-то на территории Священной Католической Империи.
Штаб-квартира «Детей Виноградаря» и Церкви Суверенного Царя.
Местонахождение – секретно.
Время – секретно.
Данте Пеллегрини нисколько не удивился, выслушав от своего помощника, бывшего католического священника Артуро Гати новость об отсутствии приглашенного на встречу инквизитора в назначенном месте. Собственно, на другой результат было глупо надеяться. Пабло Красс не идиот, и реагировать на любые, пусть и столь нестандартные вызовы не станет. Потому мост Алькантара остался пустым. Что ж, они тоже не вчера родились и приготовили запасной план.
Не хочешь Пабло по-хорошему? Возомнил себя всемогущим? Думаешь, все у тебя под контролем? Ладно. Посмотрим, как ты запоешь завтра… Посмотрим…
Данте оскалился в злобной усмешке и протянул помощнику тонкую папку в бледно-желтой обложке.
– Мы приступаем ко второй фазе, падре. Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в родной город?
Священная Католическая Империя.
Архиепископство кельнское.
Кельн.
09:52.
Пабло хмуро взирал на проносящиеся за окнами серые дома, нависающие над узенькой улочкой, точно в непреодолимом желании сомкнуть свои каменные объятия в удушливом захвате. Жуткое ощущение, надо признать. Вообще, ему никогда не нравились города Северных земель, где властвовали серость и монументальность, создавая в совокупности бесконечно депрессивное состояние. При каждом посещении этих земель, будь то бывшие территории Священной Римской Империи, или еще выше на север, хотелось только одного – как можно быстрее помахать им ручкой. Нынешняя поездка исключением не стала. Еще на подлете к городу, в иллюминаторе Пабло увидел плотную серую пелену, укутавшую город непроницаемым покровом. Настроение тут же ухнуло сильно вниз, а сердце сковали холодные стальные тиски. Сейчас же, находясь не наверху в небесах, а вполне себе внизу, на земле и вовсе хотелось совершить смертный грех самоубийства.
Дьявол.
Пабло скривился, когда они свернули на более широкую улицу, где со старыми трехэтажными домами соседствовали современные высотки из стали и стекла, выглядевшие все равно такими же серыми. Сидящий рядом парижский инквизитор понимающе хмыкнул.
– То еще уродство, да?
Пабло не стал отвечать на явно риторический вопрос. Не то настроение. Особенно когда понимаешь, что впереди еще несколько долгих часов нахождения посреди общей серости, и общение с такими же серыми и холодными людьми. Одно хорошо – никто здесь не станет распахивать объятия в притворной радости. Не тот народ. Люди здесь суровые и прямолинейные. Те самые качества, которые Пабло очень ценил.
