Обреченным взглядом Мануэла скользнула по деревянным рядам скамеек, устремляющихся к алтарю. Людей, как всегда не особо много. Посещение утренней мессы в будний день не являлось обязательным, хотя и поощрялось. Особенно, если учитывать, что Церковь до сих пор ограничивает временное начало рабочего дня, не позволяя производству и торговым Домам заставлять людей работать во время мессы – будь то утренняя служба, или вечерняя. По крайней мере, закон распространялся на те должности, которые не требовали непрерывного рабочего процесса. Хотя де-факто закон уже давно игнорировался, поскольку и взыскание за его нарушение не являлось чем-то серьезным. Другое дело, Воскресный день. Тут за нарушение можно было и в застенки Инквизиции угодить. Как и за ее вчерашний грех…
Мануэла едва сдержала рвущийся из груди стон, от воспоминаний вчерашнего дня. Нет, ее страшило не столько возможное наказание, как сам факт греховного падения. Она ведь не хотела этого. Вернее, не совсем так… Господи, как же сложно… Мануэла дорожила отношениями со Христом, и потому старалась каждый день бывать на мессе, приступать к причастию, исповедоваться и, хотя бы раз в месяц встречаться с духовником. И дело не в желании заслужить спасение, или показать свою религиозность – напротив, именно поэтому она и посещала тихую не особо приметную базилику, желая оставаться незамеченной. Дело в другом – она действительно дорожила верой, Христом и чистой святой жизнью. Однако вчерашний день все перевернул… Хотя правильней будет сказать – перечеркнул.
Вслушиваясь в тихий голос прихожан, молящихся молитвой святого Розария, Мануэла проследила взглядом за вошедшими мужчинами в простых коричневых хабитах с поясом из веревки с тремя узлами, относящие их к Ордену меньших братьев. Один из монахов держал в правой руке довольно объемную сумку, двое других несли толстые книги. Мануэла всмотрелась пристальней. Незнакомые лица… – она начала посещать базилику три года назад, практически сразу, как переехала из Венеции в Милан, и делала это на регулярной основе. Два-три раза в неделю, как минимум. Бывало и каждый день. Однако ни разу не видела этих братьев – смуглые лица, темные брови, хмурые сосредоточенные лица – испанцы что ли? Впрочем, встретить незнакомых монахов, или священников не такая уж и редкость. Все же, Милан не провинция, а столица герцогства, где более сотни разных церквей, часовен и с десяток крупных монастырей. Всех священников, дьяконов и монахов попросту не запомнить, не говоря уж о тех, кто только начинал новициат или первые ступени формации. Особенно, если участь тот факт, что многие переезжают с места на место, не задерживаясь в одном городе более двух-трех лет.
Один из троицы прошел по центральному проходу нефа и опустился на колени перед алтарем, и находящейся за ней Дарохранительницей. Двое других, тот что с сумкой и толстой книгой, сильно походившей на мессал, спустились по крутой лестнице в крипту. Для себя Мануэла сделала заметку – обязательно познакомиться с ними после мессы: узнать, откуда они и как долго будут в Милане. Все же, всегда интересно заводить новые знакомства, а иногда весьма полезно.
Мануэла тяжело вздохнула, глядя как дверца исповедальни открылась и оттуда вышел молодой парень, служащий министрантом в этой базилике. Теперь ее очередь. Мысленно перекрестившись, Мануэла вошла в полутемное помещение и опустилась на колени перед решетчатой перегородкой за которой сидел священник.
– Слава Иисусу Христу! – она приложила руки к груди, ощущая, как сильно бьется сердце, готовое вот-вот вырваться наружу.
– Вовеки веков! – отозвался священник.
– Отче, я хочу исповедаться.
– Истинное и праведное желание. Господь да будет в сердце твоем, чтобы искренне исповедать грехи от последней исповеди…
– Моя последняя исповедь была две недели назад. С тех пор мои грехи таковы: дважды я в сердце испытывала зависть к моей подруге; один раз сказала неправду, прекрасно осознавая, что говорю ложь, и для чего ее говорю; три раза испытывала раздражение и один раз сказала скверные слова; еще один раз пожелала в сердце зла для другого человека, и… – Мануэла запнулась, чувствуя, как полыхают ее щеки. Священник не стал подгонять, терпеливо ожидая продолжение. – и еще… эмм… вчера так получилось, что… что я нарушила шестую заповедь… я… у меня… в общем, с человеком, которого я люблю и у нас есть какие-то отношения… я понимаю, что так не должно быть, но… это случилось, и я искренне раскаиваюсь в совершенном грехе… это все грехи, которые я помню за данный период.
Мануэла замолчала, с внутренним трепетом, ожидая реакции священника. С минуту тот молчал, затем протяжно выдохнул.
– Вы понимаете, что интимная связь вне брака тяжкое преступление, за которое законами Империи предусмотрено вполне себе реальное наказание?
– Да, понимаю… – эти слова Мануэла прошептала, сильно сомневаясь, что ее услышали.
