Это повторилось. Когда я вернулась из школы, телефон разрывался. На кухонном столе лежала записка от мамы: «Я на уроке, буду дома около 5:30». В тот год она работала волонтером, вела уроки внеклассного чтения. Школа располагалась в Стэмфорде, в районе чернокожих и латиноамериканцев. Раньше мама часто жаловалась, что жены-домохозяйки в Олд-Гринвиче ничего не делают, только убивают время за теннисом, готовкой и любительскими театральными спектаклями, возят повсюду детей (аж до шестнадцати лет, пока те сами не начнут водить машину) да часами сплетничают за сангрией и крекерами с сыром. Для нее поездки в Стэмфорд дважды в неделю стали возможностью привнести в свою жизнь немного свободы и социальной значимости.
Я вернулась домой после очередного скверного дня в школе, где старательно пыталась не попасть на глаза Жестоким — группе моих одноклассниц, превращающих в ад жизнь тех, кого они считали непохожими на себя. Телефон все звонил.
— Дом Бернсов. Кто говорит?
Решительный щелчок на другом конце провода.
Через пять минут — я как раз насыпала в тарелку «Кэптен Кранч»[10] — пришел папа. Его появление в четыре часа дня меня удивило.
— Нужно собрать вещи, — объяснил он. — Вечером снова лечу в Чили. Ничего не поделаешь. Эти козлы снова заговорили о национализации моей шахты.
«Козлами» было правительство Сальвадора Альенде — избранные демократическим путем марксисты, неожиданно с небольшим перевесом одержавшие в 1970 году победу на выборах в Чили. Они постепенно начинали прибирать к рукам все компании с иностранной поддержкой, в особенности их интересовали медные рудники страны. Последние десять лет папа работал управляющим в Международной медной компании (ММК), имевшей долю в медных приисках на Гаити и в Алжире, а также в ряде регионов Южной Америки. Пятью годами раньше отец начал ездить в Чили — так совпало, что ММК изучала возможность разработок в пустыне Атакама, — и страна сразу поразила его воображение. Папа увлекся ей с первой поездки. «Лучшее место в мире», — говорил он, показывая мне фотографии, на которых он и местный гид верхом на ослах обследовали широкую полосу песка. Он проводил много времени в Сантьяго, даже пытался выучить испанский и несколько раз отмечал, что отныне его любимый напиток — местный коктейль под названием «Ядреный писко».
«Моя бы воля, завтра же переехал бы туда». Подобные замечания папа всегда отпускал, убедившись, что мама его слышит, а та часто рычала в ответ: «Только отдай мне ключи от дома, свои грошовые сбережения тоже оставь и можешь катиться на все четыре стороны. Здесь от тебя пользы никакой».
— Надолго ты на этот раз? — поинтересовалась я.
— На недельку, может, на две.
— Но у меня же на следующей неделе собеседование в Боудине.
— Я скажу Питеру, чтобы он тебя отвез… избавлю тебя от такой забавы, как шесть часов в машине бок о бок с мамой. Прости, детка, но это работа, и от нее многое зависит.
Я понимала, в чем была истинная причина, по которой папа боялся, что его рудник отнимут. Он знал, что лишится предлога для отлучек по полмесяца. В этом состоял еще один из моих комплексов в отношении отца: с одной стороны, мне хотелось больше с ним общаться, с другой — я понимала, почему он так стремится сбежать от мамы — бесконечные скандалы, полное непонимание и постоянная напряженность в отношениях.
— Когда я вернулась из школы, был еще один странный звонок, — сообщила я.
— Кто звонил? — спросил папа.
— Не знаю, — ответила я. — Когда там услышали мой голос, положили трубку.
— Надо звонить в телефонную компанию, — вздохнул отец и скрылся в своей комнате в конце коридора.
Я услышала, как вращается диск набора номера.
И сразу после этого папин шепот:
— Я же просил тебя не звонить сюда.
Потом дверь в его комнату закрылась. Отец что-то скрывает, подумала я. Я знала, что никогда не спрошу его об этом секрете.
У себя отец пробыл очень долго. Услышав, что на гравийной дорожке зашуршали шины, а входная дверь открылась и с грохотом захлопнулась, я спустилась, чтобы спросить у мамы, можно ли мне пойти погулять с Арнольдом. Но не успела задать вопрос, как раздался ее вопль:
— Никуда ты не поедешь, зараза!
— Криками делу не поможешь, — отрезал папа.
— Я не разрешаю.
—
—
— А если останусь, потеряю работу. Потому что, нравится тебе это или нет, этот рудник — мое детище. А если у меня отнимут это дитя…
— Ты только послушай себя:
— Не дави на жалость.
— Если тут кто-то жалок, так это ты. Маленький мальчик, который спасается бегством…
— Может, ты решила покончить с этим гребаным браком? Валяй, возражать не буду.
— Смотри, я ведь так и сделаю, — вопила мама.
— Да на здоровье. — Отец хмыкнул.
Снова звук шин во дворе, снова шуршание гравия. Приехала машина, чтобы отвезти папу в аэропорт.
Он вышел в коридор. Я хотела было взбежать вверх по лестнице, чтобы он не догадался, что я подслушивала. Но опоздала.
Увидев, как я карабкаюсь по ступенькам, отец удержал меня за руку.
