— Ты прав, — отозвался Питер. — Не просто могли, а
— Дженет вам не нравится. Но вы ее недооцениваете, — сказал Адам.
— Тут важно другое — ты-то ее ценишь? — спросил Питер.
Адам с такой силой сдавил свой бокал, что он лопнул.
Тут же подоспевший официант рассыпался в извинениях, хотя его вины тут явно не было, принес Адаму еще один высокий и узкий бокал для шампанского и промокнул его орошенную «Кристаллом» руку льняной салфеткой с таким озабоченным видом, будто моего брата только что подстрелил снайпер. Адам поблагодарил его, принял наполненный до краев бокал и осушил одним глотком. Когда затем он посмотрел на Питера, в его взгляде читалась назревающая ярость.
— Можешь забыть о конвертах с наличкой, Большой Брат.
— Я просто спросил, Адам. Всем в городе известно о тебе и турецкой крошке модели.
К счастью, последнюю фразу Питер произнес шепотом. Адам ошарашенно вытаращил глаза.
— Что за херня? — прошипел он.
— Ты — Долговой Магнат, братишка. В «Войс» у меня есть коллега, который по долгу службы следит за новыми ребятами, делающими большие деньги. Он мне сказал, что трижды видел вас в «Студии 54» и «Одеоне» с некой Серен Сафек — я не переврал имя? — очень красивой, да еще и самой модной моделью на подиумах в этом сезоне.
У Адама был такой вид, будто ему только что сообщили, что его счета будет досконально проверять Государственная налоговая служба.
— Кто еще это может знать?
— Да любой, кто читает хронику светских сплетен в городе.
— Ты не скажешь Дженет.
Это прозвучало весьма категорично, не как вопрос.
— Не собираюсь, — сказал Питер. — Да я ее и не видел больше года.
— Ты тоже знала? — спросил Адам меня.
Я кивнула.
— Какого же хрена ты ничего мне не сказала?
— А что я должна была сказать, Адам? Это не мое дело и не дело Питера. Я уверена, что могу сказать от имени нас обоих, что мы тебя не осуждаем. Тут дело в другом: если об этом известно мудакам из «желтой» прессы, ты рискуешь оказаться на страницах бульварных таблоидов. А вот это уже может выйти тебе боком, если дойдет до Дженет и она попытается лишить тебя состояния. Если собираешься продолжать с мисс Стамбул, будь осторожнее, чтобы слухи не разлетелась.
Не прошло и недели, как на печально известной шестой странице «Нью-Йорк пост» Адам был запечатлен обнимающим за талию «искрометную красавицу с берегов Босфора, Серен Сафек». Мне на работу сразу же позвонил Хоуи, велел отправить помощницу, чтобы купила экземпляр «этой лабуды», и одновременно предупредить брата, «что он играет с огнем — и учти, это ему журналист говорит!».
Но Адам позвонил первым и позвал вечером в «Мартини-бар» в Сент-Реджис выпить вместе. Прелестную Серен Сафек он привел с собой. Я была немного смущена при появлении этой ослепительно красивой тоненькой брюнетки лет двадцати семи, высокой, очень сексапильной и намного более умной, чем можно было ожидать. Она буквально излучала обаяние, рассказывая мне, что по предложению Адама прочитала роман Корнелиуса Паркера и была захвачена «его рассуждениями о том, что мы, по сути дела, сами пишем сценарии своих любовных катастроф». Прочитала она и первую книгу Питера и очень любезно и пространно высказалась о «замечательно талантливых брате и сестре» Адама. Оказалось, что она изучала английскую литературу в Босфорском университете в Стамбуле, где все обучение велось на английском языке и где ее заметил в кафе парижский модный фотограф по имени Анри, бродивший по городу с камерой.
— Мне было девятнадцать, Анри — сорок один. Он привел меня в Париж и помог сделать карьеру в профессии, о которой я никогда даже не думала.
Однажды, когда Анри уже остался в прошлом, в Париже Серен познакомилась с кинорежиссером по имени Оливье Пол, а затем переехала в Штаты благодаря агенту Чаку Чендлеру, с которым она несколько лет жила в Лос-Анджелесе. Она излагала мне все сведения о своей личной жизни так сухо, будто цитировала сексуальное резюме.
— Даже пока я жила у Чака в Пасифик Палисейдс — и стало ясно, что в кино мне карьера не светит, — он заставлял меня много работать на подиуме. Но Лос-Анджелес… он мало отличается от того, что я видела в Нью-Джерси, разве что одежда получше.
— Можно мне позаимствовать у вас эту строчку? — спросила я.
— Да пожалуйста, — сказала девушка, закуривая сигарету «Вирджиния Слимс». — Вряд ли я сама это придумала.
Ее хорошо продуманная резкость мне, пожалуй, нравилась. С другой стороны, в глаза бросалось самолюбование. Однако Серен хватало ума для самоиронии. Когда Адам помахал кому-то, сообщив нам, что это «не кто иной, как главный помощник Джорджа Сороса», а тот — о-о-очень солидный джентльмен с суровым взглядом — кивком пригласил его подойти, Серен заметила:
— Ну-ну, иди поворкуй со Стэном.
Именно этим буквально и занялся мой брат.
Как только он вышел из-за стола, Серен коснулась моей руки:
— Ты классная, Элис. Соблюдаешь дистанцию со всеми, если мне позволительно будет так сказать. Из-за этого у меня такое ощущение, что ты меня оцениваешь.
