С тревогой мама стала расспрашивать про Адама. Я рассказала ей о сообщении от Сэла Грека, которое тоже пришло утром на автоответчик. Он рассказал, что через два дня состоится слушание по делу об освобождении под залог, а пока ему удалось улучшить условия содержания Адама, добившись, чтобы его не поместили в кошмарную тюрьму на острове Райкерс. Он гарантировал, что Адам будет присутствовать на похоронах… хотя и в сопровождении людей в штатском.
— Еще Сэл сказал, что сегодня утром позвонит тебе и договорится о встрече… он хотел бы приехать к тебе сюда, сегодня же.
— Чтобы еще раз рассказать мне, что ты ни в чем неповинна, мисс Чистые Руки?
— Мама…
— Я не намерена сейчас это с тобой обсуждать. Как говаривала моя собственная мать, смерть хороша тем, что горевать некогда: нужно заниматься похоронами и еще много о чем хлопотать. Мама любила устраивать похороны. Это входило в число ее любимых развлечений. Потому что укрепляло ее мрачный взгляд на жизнь. Так что сейчас я намерена действовать согласно ее образу мыслей и сосредоточиться на том, чтобы отправить твоего отца туда, где уж он должен оказаться согласно его идиотской религии.
Я хотела высказаться в том смысле, что лучше уж представлять папу в каком-никаком раю, чем думать, как он сиротливо лежит на холодной полке в больничном морге. И хотела спросить маму, как ей удалось так быстро оправиться от действия седативных препаратов, которые ей давали в больнице. На это она ответила сама, не дожидаясь моего вопроса:
— Дежурный стажер в этом сумасшедшем доме настаивал на том, чтобы я осталась в палате до утра. А я похвалила его за то, какие хорошие лекарства мне подобрали. Их снадобья отправили меня в нокаут и помогли проскочить фазу истерики, но сделали это мягко, не так, будто мне дали по голове бейсбольной битой. Ну, а потом я ему сказала: раз меня не заперли и не обрядили в смирительную рубашку, я ухожу… и попробуйте только меня остановить.
— Ты — настоящий пример того, как надо приходить в норму.
— Не уверена. Просто я решила держать свое горе при себе, пока все это не закончится. Теперь я хочу прояснить одну вещь: недопустимо, чтобы Питер явился на похороны.
— Уверена, что об этом мы можем не беспокоиться.
— Откуда такая уверенность? Может, тебе известно, где он сейчас?
— Как и ты, я еще никак не приду в себя из-за всего, что случилось за эти тридцать шесть часов. И я понятия не имею, где Питер.
— Обещай, что не понесешься его разыскивать.
Я, признаться, собиралась попросить Хоуи, чтобы он этим занялся. А заодно собрал информацию о том, что пишут в прессе по нашим делам.
Мама обо всем этом ничего не знала, хотя Мардж, ее невероятно эффективная секретарша, наверняка делала вырезки всех заметок и даже, возможно, записывала на видеомагнитофон телевизионные репортажи о задержании Адама. Мама была из тех людей, которые стремятся владеть всей информацией. А вся эта ее стремительность и деловитость в то утро — я это ясно понимала — была не чем иным, как способом заглушить отчаянную душевную боль.
