Ничего, кроме нас полностью

— Вроде того. Почему ты так похудел?

— Зарядка. Правильное питание. Молитва.

— Молитва помогает сбросить вес?

— Если начнешь смотреть на калорийные продукты как на искушение дьявола…

Я подняла сумку со сладостями, которые принесла брату:

— Тогда зачем ты просил принести всю эту вредную еду?

— Немного побаловать себя раз в день — в этом нет ничего дурного.

— А съесть десять печений за раз — это, стало быть, сатанинский соблазн?

— И снова этот твой тон.

— Я ночью плохо спала. И все это для меня сплошной стресс.

— Так и должно быть, учитывая то, как плохо я себя вел. Я разрушил много жизней. И навлек позор на всех нас.

Я взмахнула рукой, как коп, регулирующий уличное движение:

— Хватит, ты уже достаточно передо мной извинялся.

— А пастор Уилли говорит, что до конца извиниться за прошлые грехи невозможно, всегда будет недостаточно. И единственный способ все загладить — это идти путем праведности и искупить вину за содеянное в прошлом.

— На мой взгляд, большой срок в тюрьме — вполне себе искупление. Ты во вторник голосовал?

— Мне нельзя. Один из многих недостатков заключения в том и состоит — ты лишаешься права голоса. Лишаешься права делать практически все.

Адам принялся расхаживать взад и вперед по узкой комнате — давняя привычка невротика, которую он подавлял годами, пока его не заключили в наручники и не провели под конвоем на глазах у собравшихся журналистов. Сейчас, глядя на него, я поняла горькую правду: какие бы он ни вел сейчас разговоры о вновь обретенной внутренней гармонии и искуплении, какой бы независимый вид ни напускал на себя во время оглашения приговора, как бы адвокат ни уверял, что через три года он выйдет из этого заведения общего режима, в душе моего братика царил прежний раздрай. Я подскочила к нему, обхватила двумя руками за плечи, отвела к стулу и посадила, а он только причитал тихонько:

— Прости меня, прости, мне так жаль…

Еще один побочный эффект стресса — необходимость снова и снова повторять одну и ту же фразу.

Я крепко сжала руки брата:

— Прекрати извиняться. Что сделано, то сделано. И я рада была услышать, как ты злишься.

— Но пастор Уилли говорит, что гнев ядовит. И пока я не научусь прощать…

— Пастор Уилли не потерял все. Пастора Уилли не заперли в тюрьме. И окружной прокурор не использовал пастора Уилли в своей политической игре, устроив публичную порку, так сказать, в назидание всем. Что, черт возьми, этот евангелист знает о твоем гневе?

— На прошлой неделе пастор Уилли сказал мне во время частной встречи, что ты — яркий пример «сестринской поддержки».

— Я буду тебе благодарна, если ты больше не станешь без конца поминать имя несчастного пастора Уилли. Понятно же, что я здесь ради тебя.

— Вот если бы и мой брат оказался так же милосерден.

Его брат! Мой второй брат. Сейчас он, запутавшись в трясине морального превосходства, пребывает в бегах. С нами общения не поддерживает.

— Его все это тоже не радует, уверяю тебя, — сказала я.

— Спасибо, что возишься со мной, а не списала со счетов как конченого, как сделал он.

— Ты никакой не конченый, — возразила я.

— Мама на той неделе то же самое сказала. Вы так до сих пор и не разговариваете?

— Я дверью не хлопала, но она продолжает меня винить…

— Я велел ей перестать это делать. Ты не виновата.

— В ее глазах всегда виновата я. Я всегда была для нее нежеланной дочерью, и она повторяла мне это не раз и не три.

— Нам всем необходимо исцеление.

— Ой, не начинай…

— Я знаю, по-твоему, все это напоминает слащавую мелодраму. Но пора уже всем нам быть честными друг с другом.

— С мамой это пройдет на ура. Но представь, что ты скажешь такое папе…

За этой моей репликой последовало долгое молчание. Брат уставился в пол. Невооруженным глазом было видно, до чего ему скверно. В конце концов он взял со стола пачку печенья, вскрыл и, схватив сразу три штуки, буквально проглотил их.

— Я давно собираюсь поговорить с отцом о тебе, — сказал он.

— Прости, что заговорила об этом.

— Не надо извиняться за то, что заговорила о папе. Но… — Адам заколебался было, но продолжил: — Сейчас мне нужно обсудить с тобой один факт, о котором я раньше никогда тебе не говорил.

— Не уверена, что именно сегодня я хочу услышать еще о каких-то фактах.

— Но есть кое-что, о чем мне необходимо сказать.

— Почему сейчас?

— Мне необходимо этим поделиться.

— Я так и слышу в этом «поделиться» голос пастора Уилли…

— Он и правда сказал, что пока я не признаюсь в этом беззаконии…

— Беззаконие — неоднозначное слово с множеством смыслов.

— Да послушай меня наконец, пожалуйста!

Молчание. Очень долгое молчание. Брат сидел спиной ко мне, уставив неподвижный взгляд в стену. Наконец он заговорил. А когда почти через полчаса он закончил рассказывать свою историю, я почувствовала, что у меня кружится голова и плывет под ногами пол.

— Значит, спустя пятнадцать лет ты решил все это выложить мне, — сказала я. — И, делая это, ты настаиваешь на том, чтобы я разделила с тобой эту тайну… и сохранила все именно что в секрете.

— Можешь всем рассказать, если хочешь.