Пипл встречает молча – обо мне попросту забыли за то время, что я смурил, работал, скрывался, сочинял. Да оно и к лучшему – начнём всё с чистого листа. В первом ряду в полном составе сидят "бывшенькие".
На лицах – вежливый интерес. Типа "удиви-ка нас".
Располагаемся на сцене. Я приветствую публику несколькими фразами и подношу ко рту дрымбу16. По залу несётся рваный ритм моих камланий. Васыль и Божена вливаются в них вязкой мутной теменью. Я убираю дрымбу, прикрываю глаза и шепчу в микрофон:
Я забираю вас з собою
Марити неспокоєм,
Я забираю вас з собою
Носити в долонях дощ…17
Виолончель оплетает мои слова тугой кожаной лентой, сопилка берёт низкие клокочущие тона, добавляя пространства. А я продолжаю заклинать, звать за собой:
Дивіться на мене –
Я
Розрізаю
Яблуко!
Час кам'яних ідолів вже скінчився,
А час дерев`яних ідолів ще не настав…
Це мить, коли вмирають боги,
І народжуються богочоловіки,
І головне – вчасно вмерти,
Щоб встигнути вчасно народитись.
Последние слова я швыряю в зал хриплым срывающимся голосом. Потом отпускаю поводья и снова беру дрымбу. Васыль играет вступление к
"Ворожбе", Божена врезается бритвой фрилки18, вспарывая лирику
Васыля. Я вступаю гитарой, и виолончель тянет нить волынкообразного сопровождения.
Берегом ранку тендітного
Хтось тікав, наче навіжений,
Уносив сон під сорочкою –
Крадену сповідь причинної.19
Я не смотрю в зал, я не обращаю на них ни малейшего внимания, но я знаю, что они покорно идут за мной. Они у меня в ладонях. И они никуда не денутся, если не разжать пальцы.
Стогін болю тугий
Скроню п'ястом швидким
Пестив-цілував,
Виливав далечінь
В очі рухом повік –
Сонце доганяв.
Всё-таки, это было не то. Не то, что на репетициях. Мы играли гораздо хуже. Я старался не обращать на это внимания, но чувствовалось, что мы не настолько выразительны, как на репетициях.
Заключительная часть "Ворожбы". Резкий ритм сменяется расплывчптостью.
Дебри.
Дебри звуков и образов.
Здесь можно встретить всё, что угодно.
Всё, что нарисует услужливое воображение.
Ворожба
Чорною чаплею
Крилами ніч торка.
Зазирав
У вікна пустих криниць –
Відповіді шукав.
Я пробираюсь наощупь между виолончельными глиссами. Мне вслед шипят бешеные сопилки, бросающиеся из отстранённости в нечеловеческую ярость.
Околиця спогадів окреслена втомою відьми,
Околиця спогадів позначена полум'ям слів її
Вино прокльонів пролито – розцвітає кропива вночі
Безокий звір виходить із хащ до тебе.
Я не здесь, не на сцене. Я где-то там, где цветёт крапива, где живёт безглазый зверь, который выходит из лесу на звуки моих заклинаний.
Земля горить, траву палить – і я горю, тебе палю,
Земля горить, камінь палить – і я горю, тебе палю,
Ворожба чорною чаплею крилами ніч торка,
Ворожба…
Ворожба…
Завершающие аккорды. Тишина зала. Практически без перерыва мы играем "Голоси". Я чувствую себя всё дискомфортней. Наше звучание нравится мне всё меньше. Такое впечатление, что мы разучились играть. После "Голосов" я говорю:
– А сейчас не песня, а просто кусочек настроения.
Мы играем им этот кусочек. Меня постоянно наламывает отсутствие выразительности, которой мы так добивались на репетициях. Я уже не могу не обращать на это внимания – мне кажется, что это бросается в уши всем, кто нас слушает. До конца вещи моё раздражение достигает апогея. На мой взгляд, настроение похерилось. Доиграв вещь, я встаю, швыряю в зал: "Спасибо" и намереваюсь уйти со сцены.
И тут народ взрывается такими аплодисментами, что я недоумённо оглядываюсь. Божена тянет меня за рукав, и показывает рукой – весь состав жюри аплодирует стоя. Мне суют в руки листок с оценками. Я слегка офигеваю – девяносто восемь баллов из ста! Васыль мне орёт прямо в ухо:
– Говорят, что за всю историю фестиваля таких результатов не было ни у кого!
Мы уходим за кулисы, где на нас сразу набрасывается толпа знакомых, родственников, приятелей и просто зрителей. Где-то в этой толпе моя маман и Татка. Но им не пробраться через этот орущий живой кордон. К нам с трудом прорывается режиссёр фестиваля и сообщает, что завтра мы играем на финале. Дальше на нас снова обрушиваются друзья-приятели, поздравления, цветы, и я слабо помню всё, что там происходило.
На следующий день движняк был неимоверный. На финальном концерте жюри должны были назвать победителей в разных номинациях. Придя на саундчек, я натыкался в разных уголках за сценой на старательно дорепетировывающих финалистов. Мандраж, лихорадка, стук зубей, дрожь в пальцах…
Ко мне сразу же привязался какой-то малахольный и принялся убеждать, что я качаю в зал тёмную энергетику. Причём, требуя от меня комментариев. Я слушал его в полуха, но потом он-таки меня достал. Я развернулся и зашипел ему в рожу:
– Ты розетку когда-нибудь видел? Туда можно включить всё, что хочешь – от пылесоса до дрели. А дрелью можно сверлить дыры в стене для полезных целей, или дырки у тебя в голове для извращённого удовольствия. Так вот, мы – та же розетка. От тебя, дурака, зависит, что ты туда включишь и как сумеешь использовать. А теперь отстань от меня!
