Как правило, мужчина едва ли задумывается о том, когда и где это должно произойти впервые. Просто начинают однажды. Но в данном случае всё было иначе, я пережил настоящий стресс. 8 месяцев я ждал этого. Это не был страх отказа, это была боязнь ответа на вопрос: а что, если я разочаруюсь? Что, если ты мечтал о женщине, которой не существует? Это усмиряло меня. Верона могла быть прекраснейшей женщиной на этой планете. А если с ней в постели будет скучно, иллюзия разрушится. Эротика для меня точка вращения, суть взаимоотношений. Все мужчины, которые говорят, будто им достаточно просто говорить с предметом своей любви, попросту лгут. Я не отношусь к теоретикам мужского пола, которые два раза в месяц ищут у супруги чакру или энергетические каналы. Мне же нужно вдохновение и соучастие партнёрши.
Я с самого начала пошёл на уступки Вероне. Изображал из себя эдакого медиума. Ладно, даже если будет не так уж здорово — ничего страшного! Пока ещё существует фантазия — не всё потеряно. Но я беспокоился понапрасну. Вероне можно приписать всё плохое в этом мире, но только не то, что она дурна в постели. Она, абсолютная эгоистка, сама признаёт, что ею нельзя пренебречь. Мне не нужно было говорить: «Давай, мышонок, расслабься», она сама могла об этом позаботиться. Прошло ровно два часа, я был в восторге. Всё было ещё прекраснее, чем в моих самых смелых фантазиях, Вероне даже не требовалась помощь. Конечно, я знаю, мужчина останется в дураках, если будет верить стонам женщины в его постели. Но я был твёрдо уверен: она не может притворяться, Верона, должно быть, действительно любит тебя. Или скажем иначе: если хоть какие–нибудь отношения с Вероной могут быть искренними, то только секс, ибо, как известно, она самая бездарная актриса на свете.
Верона, вспотевшая, лежала в моих объятиях. Я был просто потрясён, просто счастлив. Мы говорили о том и об этом, и между прочим я заметил: «…у тебя такая удивительная грудь…» Нужно знать, что у фрау Фельдбуш в генах заложено: лови–меня–я-лесная–фея. Потому она и говорит столько чепухи. «Она настоящая!» — прозвучал ответ. Я не поддался: «Итак, послушай, я в этом немного разбираюсь. У другой моей подруги такие же штучки. Мы с тобой хотим пожениться, и мне кажется, будет хорошо, если мы начнём нашу совместную жизнь без лжи. Ну, признайся: они же ненастоящие». Но Верона ответила упрёком на упрёк: «Они настоящие, пойми же! Как тебе вообще такое в голову пришло? Ты смешон!» И мы снова занимались тем, что отлично умели делать вместе — ссорились. Я не мог больше сдерживаться.
Фактор — Аааа?
Я понял, что существовало две Вероны. Та, которая вечером ложилась со мной в постель, была не похожа на ту, с которой мы садились завтракать. Верона без макияжа похожа на что угодно, только не на Верону. Утром она проводила в ванной по несколько часов. Она даже загорала не так, как все нормальные люди, у неё была своя особая схема: снизу немного больше, сверху поменьше, а ещё выше она накидывала платок. «Иначе цвета моего макияжа не будут подходить, Дитер!» — объясняла мне она.
Мы и дальше спорили, как затраханные, главным образом о всякой ерунде. Например, она боялась комариных укусов, но вместо того, чтобы купить какую–нибудь одну мазь, она за мой счёт опустошала пол–аптеки. Мне это вовсе не казалось забавным. Я же не Ральф Зигель, который говорит каждой женщине, с которой знакомится: «Слушай, я куплю тебе машину, вот тебе моя кредитная карточка, пользуйся!» Я страдаю паранойей в том смысле, что мне кажется, будто все мои женщины любят меня из–за денег. Поэтому в начале я всегда притормаживаю и становлюсь ещё экономнее, чем обычно. Моя мать всегда предупреждала: «Дитер, женщины любят в тебе лучшее — твои деньги». Это была борьба за власть. Я хотел объяснить Вероне: ты не можешь швыряться моими деньгами и покупать всё, что взбредёт в голову! Только объяснять это Вероне Фельдбуш было бессмысленно. Во–первых, она мне и слова сказать не давала. Во–вторых, она относится к тому роду женщин, что, наверное, ни разу в жизни не заплатили сами даже за лак для ногтей.
Те полчаса в день, когда Верона была со мной мила, я думал: о, да, это женщина моей мечты! Тогда от неё исходили такие слова: «Ты мой герой, ты самый крутой, я хочу пятерых детей от тебя, я хочу связать с тобой свою жизнь». А потом мы цапались, и я слышал: «Я не желаю тебя больше видеть, ты самый мерзкий ублюдок, для меня ты — просто дерьмо, между нами никогда ничего не было!» В том, что касалось ссор, Верона была истинным холериком. Она не просто злилась, она становилась настоящим монстром и кричала: «Ты же не думаешь всерьёз, что тебя можно любить? Для меня ты дерьмо!» И всегда этот фактор — Аааа?: да, что ещё, что теперь? Что, собственно, было правдой во всех её рассказах?
