Алексей со вздохом оглядел неубранный номер и подумал: «Вот что значит ничейное – ни одна зараза не попытается проявить хотя бы элементарную порядочность и прибраться. На ничейном и гадить проще: никто не будет лаяться, все пользуются, но никто не несет ответственности». Потом он покосился на Калачева, разливающего водку в граненые стаканы, и в голове мелькнула мысль: «В его люксе не чище. Но это уже личные проблемы И. П.».
– На сухую никак нельзя поговорить, гражданин, товарищ, барин? – поинтересовался он на всякий случай.
– Что ты, сыщик, как красная девка: хочешь, но за целку опасаешься? Тебе что, замуж выходить?
– Я бы с удовольствием покраснел, – покачал головой Алексей. – Илья Петрович, вы мне хамите или по жизни такой?
– Ладно, остри, – вздохнул Калачев. – Я же сказал: дозволяю. Я сегодня добрый. И чего ты ломаешься, когда тебе такой человек вместе выпить предлагает? Давай дернем по маленькой, праздники еще никто не отменял. Да и познакомиться поближе не мешало бы, не первый вечер за одним столом. – Калачев глядел ему прямо в глаза, пристально, цепко. Алексею стало не по себе:
– Допустим, что второй. Только вчера вы меня вроде как не замечали?
– Вчера я не знал еще, что моя дура такую штуку выкинет.
– Какую штуку?
Алексей уже понял, что не отвертеться, и поднял стакан. Чокаться с ним Калачев не стал. Поднял свой стакан и сказал:
– Ну, помянем Пашу.
И одним махом опрокинул водку в рот. Алексей последовал его примеру. Закуски не было. То есть, она была, но в вакуумной упаковке. Вакуум ему не мешал, поскольку сам по себе был ничто, но вот упаковка… Алексей поискал глазами нож, но не нашел. Пришлось закусить вакуумом.
– Какую штуку? – переспросил он, когда водка, что называется, проскочила. Проскочила, но не пошла. Желудок свело судорогой.
– Ладно тебе притворяться, – миролюбиво сказал Калачев. – Будто я не знаю, что она вместе со мной спать не улеглась? Полетела к своему голубю ненаглядному белым лебедем. Я только на вид бываю сильно пьяным, а трезвое сознание мое на все как бы со стороны смотрит. Думаешь, как деловые переговоры ведутся? Стал бы я такие деньжищи лопатой грести, если бы не умел в пьяном виде замечать, чего не надо, а когда надо делать вид, что ничего не замечаю? – Он почесал в затылке: – Сам-то понял, что сказал? Ну да ладно. Это и есть деловая беседа: много пить и много слушать. И запоминать. Чем больше запомнишь – больше наваришь. Уж Катьку свою я приметил: упорхнула, как только я зенки закрыл.
– Что же вы ее не остановили?
– А зачем? Ты, сыщик, думаешь, будто я тот негр ненормальный, который из-за ерунды готов жизнь себе поломать?
– Отелло, что ли?
– Тебе виднее, ты начитанный, это я слухами живу. А я не такой, нет. Я умный… Ну, выпьем, что ли еще?
– А не хватит?
– У нас как, деловая беседа? – подмигнул вдруг Калачев.
Алексей понял: проверяет. Все он знает: и как негра ненормального зовут, и кто такой русский писатель Достоевский. Возможно, даже знает, кто убил Пашу. Но играет дурачка. «Пусть я умру, но не уступлю», – подумал он и махом опрокинул водку. Калачев кивнул с удовлетворением и выпил сам.
Потом оттяпал крепкими зубами кусок яблока, оказавшегося на тумбочке и потянулся к пачке сигарет.
– Закурим, милиция?
– Я не курю.
– Что ж ты за мужик такой? Не пьешь, не куришь?
Алексей хотел, было, нахамить. Сказать, что мужик проверяется не только этим. А еще и наличием у него рогов. Или их отсутствием. Но удержался.
– Здоровье берегу, – коротко сказал он.
