Конечно, такая чувствительность с моей стороны, наверное, объяснялась тем, что моя репутация и без того уже была под угрозой, но я ушел, как только представилась такая возможность.
Пусть ужинает с кем-нибудь другим.
Сжимая в руке клочок бумаги, старший брат повернул ручку двери, за которой была комната, где держали девочку.
Звякнула пружина, замок открылся, и он вошел внутрь. Увидел ее он не сразу, только когда ее голова высунулась из-за кровати.
– Что ты там делаешь? – спросил он.
Девочка встала.
– Ничего, – быстро сказала она.
Он подошел к ней и посмотрел сверху вниз. Дети ужасные лжецы. Она явно что-то задумала, но он не мог понять что.
– Покажи руки, – сказал он.
Она протянула ладони, показывая, что в них ничего нет. Глаза старшего брата превратились в две узкие щелочки. Он по-прежнему ей не верил.
Ему опять захотелось приковать ее к кровати или как-то по-другому ограничить ее в передвижениях – в этом случае им не пришлось бы волноваться по поводу того, что она делает и чего не делает.
Но мешала та женщина, кем бы она ни была, и ее приказы.
Неважно. У него есть задача, которую нужно выполнить. Схватив девочку за руку, он повел ее в ванную. От яркого света она зажмурилась. Старший брат протянул ей листок бумаги и сказал:
– Держи.
– Зачем?
– Держи, и все.
– А что это? – спросила она.
– Не задавай вопросов.
Старший брат вытащил из кармана телефон и ткнул в него несколько раз, включая камеру. Потом поднял на девочку глаза.
– Нет, не так, – сказал он, переворачивая бумажку, чтобы слова были обращены в его сторону, – вот так.
Девочка сделала, как он сказал, и опустила голову, чтобы посмотреть, что написано на листке.
– Нет, ты не туда смотри, а на меня.
Девочка не отреагировала на его слова.
– Хочешь, чтобы я тебя отшлепал? Если не будешь смотреть на меня, отшлепаю.
Бить детей заказчик запретил – женщина особенно на этом настаивала.
Но сейчас ее рядом не было, и старший брат мог действовать по своему усмотрению.
– Быстро! – рявкнул он.
Наконец девочка повернула к нему голову.
– Хорошо, – сказал он, – теперь смотри в камеру.
Убедившись, что камера передает унылое выражение на лице девочки, он начал делать один кадр за другим.
Вернувшись домой и все еще злясь на Франклина, я решил провести вечер если и не игнорируя Элисон, то, по крайней мере, избегая осмысленного контакта. Но вдруг, протиснувшись мимо нее в холле, почувствовал запах.
Запах сигарет.
Слабый намек, но разум и нос одинаково говорили мне, что ошибки быть не могло.
– Эй! – сказал я жене, которая уже собиралась вернуться на кухню, где на плите варились макароны для Сэма, а в духовке стояла курица для нас.
– Что? – спросила она, не поворачиваясь ко мне лицом, но задержавшись в дверном проеме.
Я подошел к ней вплотную, буквально навис над ней и втянул ноздрями как можно больше воздуха.
– В чем дело? – сказала она, отступая на два шага назад.
– Ты что, курила? – спросил я.
– Нет, – ответила она, впрочем не очень убедительно.
– Тогда почему я, проходя мимо тебя, учуял запах табачного дыма?
Она понюхала свою одежду, сначала одно плечо, потом другое, и сказала:
– Не знаю. Сегодня мы с Сэмом ходили в магазин. У двери кто-то курил. Может…
Я снова подошел ближе. Теперь мы стояли на кухне, где запахи еды перекрывали все, что мне удалось уловить в холле.
– Дай мне понюхать твою руку, – сказал я.
Элисон всегда держала сигарету в правой руке.
– Что?
– Протяни руку, я хочу понюхать.
– Нет, – сказала она, пряча правую ладонь в левой.
– Если ты не курила, я ничего не почувствую.
– Скотт, это просто смешно.
– То есть ты не хочешь признаваться и продолжаешь отрицать, что курила.
– Да, я…
– Потому что сказала, что бросила перед тем, как забеременеть, да?
– Прекрати, – сказала Элисон, – ты странно себя ведешь. С чего мы вообще должны это обсуждать?
– Потому что я чувствую запах.
– Ты что, директор школы?
– Ну что тебе стоит признаться? Ты взрослый человек и можешь позволить себе курить, если хочется. Почему ты это скрываешь?
– Я не… Это просто глупо, – сказала она, демонстративно отвернулась и занялась готовкой.
– Я чувствую запах, – в последний раз сказал я.
Она ничего не ответила. Ну и пусть. Играть дальше в эту игру было бессмысленно. Ее реакция уже много мне сказала. Отрицание. Попытка уклониться от ответа.
Я понимал, что, наверное, ничего страшного в этом нет. Если в этот ужасный период нашей жизни жена не хочет отказываться от относительно безвредной привычки курить по сигарете в день – чтобы ослабить напряжение и на несколько мгновений забыть о происходящем, – это ее право.
Но почему она мне врет?
Это был один из тех вопросов, от которых у меня, когда я ложился в постель, шла кругом голова. Я хотел лечь пораньше, чтобы хорошо выспаться и отдохнуть перед досудебной встречей, которая была назначена на следующее утро.
Но не тут-то было. У меня перед глазами стояла пачка сигарет в ящике ее рабочего стола и она сама, выдыхающая струю дыма в специально отведенном для курильщиков месте.
