Тогда я еще не вполне ясно представлял себе абсурдность этого решения – разве сможет не отличающийся богатырским телосложением мужчина средних лет с клюшкой в руках противостоять вооруженному нападению? Я включил свет на крыльце и тихо скользнул в гостиную. Я собирался выглянуть из окна, чтобы быть готовым к тому, что меня ждет снаружи.
Как и многие другие сельские дома на юге, наш дом с двух сторон огибает широкая веранда. Мы поставили там плетеную мебель и развесили кормушки для птиц – дети сами их разрисовали, когда у Джастины прошлым летом случился приступ любви к ремеслам. Перед крыльцом раскинулся двор, на котором тут и там растут магнолии и сосны, а вдаль уходит та самая немощеная подъездная дорожка.
Я выглянул в окно, но едва ли мог что-то разглядеть. Ни на крыльце, ни на той части участка перед домом, которая теперь была освещена, не было ни малейших признаков присутствия человека. Деревья и дорожка в призрачном свете лишь смутно угадывались.
Перехватив покрепче клюшку для гольфа, я подошел к входной двери – старой и тяжелой. Снял цепочку и приоткрыл створку, прикрываясь ею, как щитом, на тот случай, если кто-то выскочит из засады.
Но в этом не было никакой необходимости. На крыльце никого не было. Слышен был только отдаленный лай стаи полудиких собак, время от времени обходящих дозором наш лес.
Потом я посмотрел вниз и увидел картонную коробку высотой около тридцати сантиметров с логотипом «Хоум Депо»[4] на боку, крышка которой была заклеена серебристым скотчем.
Чтобы понять, насколько она тяжелая, я осторожно сдвинул ее ногой. Что бы в ней ни находилось, оно явно было не тяжелее самой коробки. Я прислушался – неужели рассчитывал услышать тиканье? – но ничего слышно не было.
А потом вдруг понял, что веду себя как параноик. Кто бы за этим ни стоял, я нужен был им живым, по крайней мере до одиннадцати утра завтрашнего дня, чтобы выполнить их инструкции. Я положил клюшку рядом, сорвал скотч, поднял крышку и увидел внутри два прозрачных пакета для сэндвичей. Внутри лежали волосы. Точнее, волосы моих детей. У Сэма они были прямые и выгоревшие на солнце, у Эммы вьющиеся и по-детски белокурые, хотя уже начинали темнеть.
Я поднял руку к горлу – классический жест, выдающий уязвимость. Судья всю свою жизнь изучает свидетельские показания и улики. Того, что я видел, было достаточно, чтобы понять: это кошмар происходит на самом деле. Чтобы не упасть, мне пришлось схватиться за дверной косяк.
Почувствовав, что могу стоять на ногах, и сделав пару глубоких вдохов, я увидел, что в коробке еще есть конверт. Маленький, из тех, что кладут в букеты цветов. Я вытащил его, открыл и увидел сложенный вдвое листок бумаги. Послание было напечатано заглавными буквами:
СУДЬЯ СЭМПСОН,
СЛЕДУЙ НАШИМ ИНСТРУКЦИЯМ, ИНАЧЕ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ МЫ ОТРЕЖЕМ НЕ ТОЛЬКО ВОЛОСЫ.
ДРУЗЬЯ РЭЙШОНА СКАВРОНА
Я опять вгляделся во мрак. Все было по-прежнему. Но снова переведя взгляд на крыльцо, я заметил, что ближайший к ступенькам столб выглядит странно.
Пропала кормушка для птиц.
Датчик движения так громко задребезжал, что младший брат, дремавший в глубоком кресле, сразу же проснулся. Он вскочил, схватил упавший на пол автомат и подбежал к окну.
На лужайке перед домом ярко вспыхнули две фары, погасли и несколько раз мигнули.
Сигнал о том, что все чисто. Младший брат опустил штору и отключил сигнализацию. Ее устанавливал еще тот псих, что построил этот дом, она была старой и не передавала сигнал на центральный пульт охраны, но по-прежнему визжала как ненормальная, когда кто-то открывал дверь или окно. Младший брат повесил оружие на крючок, где ему и полагалось быть, и к моменту, когда старший переступил порог, уже сидел за кухонным столом с айпадом в руках.
– Как все прошло? – спросил он.
– Отлично, – ответил старший, вновь включая сигнализацию.
– С посылкой проблем не возникло?
– Нет. Здесь все нормально?
– Не особо. Мальчишка разнылся, что хочет есть. Я покормил его, просто чтобы заткнулся.
– Я же говорил, они будут послушнее, если покормить. Что ты им дал?
– Бутерброд с арахисовым маслом и джемом. Ты говорил, что американские дети такое любят.
– Они поели?
– Мальчишка да, а вот девчонка даже не притронулась.
– Ничего, проголодается, тоже поест.
Младший мотнул головой в сторону одной из спален.
– Мальчишка все время плакал. Все просился к маме с папой. Это действует мне на нервы.
– Ну, тогда решено.
– Что решено?
– От кого из них избавиться.
Сна ночью больше не было. Одни лишь смятые простыни.
Утром над округом Глостер, штат Вирджиния, взошло солнце раннего осеннего утра, безжалостное, равнодушное к мукам тех двоих, чью жизнь оно озаряло. Элисон уже встала. Слушая, как она принимает душ, я, вероятно, вновь задремал от звука льющейся воды.
Потому что в следующее мгновение она уже была в комнате и одевалась.
– Ты идешь на работу? – спросил я.
– Господи, нет, конечно. Я уже предупредила, что меня не будет. Я поеду в школу.
Я приподнялся на локте.
– Ты что, нельзя. Неужели ты забыла, что мы ничего никому не должны говорить?
