Никита молчал — сказался стресс, и Аня молчала, и так они почти доехали до дома, когда Никита заявил, что нужно ехать в магазин и купить Ане какой-то одежды. Аня не стала возражать, она и сама думала, как ей быть с одеждой, но Никита уже все решил. И они заехали в те магазины, которые еще работали, и успели купить кое-какой одежды. Потом Аня все это стирала, готовила ужин, а Никита сидел на кухне и о чем-то думал, и они молчали, но такое молчание не напрягало. Это был все равно что разговор — они знали, о чем думает каждый, но говорить об этом пока не могли.
Но иногда и помолчать вместе хорошо.
Потом Никита ушел спать и сразу уснул. После сильного стресса он всегда спал как убитый, просто проваливаясь в благодатную темноту.
У Ани все было по-другому: стресс отнимал у нее способность уснуть. Ей нужно было что-то делать или хотя бы книжку почитать, чтобы мозг переключился на другое.
И она ушла на кухню, потому что в гостиной висел большой портрет генерала Радецкого, и генерал смотрел на нее со спокойным знанием, и Ане отчего-то было перед ним стыдно.
Тем более что дела-то идут так себе.
Аня сидит на кухне и думает о том, что же им с Никитой делать. И хотя полицейский заверил, что вот, дескать, во всем, граждане, разберемся, и всем сестрам по серьгам, и по чему попало раздадим. Да что-то не особо верится в такую резвость полиции, ведь если вдуматься, зачем хотя бы тому же Виктору Васильеву их с Никитой проблемы. Вряд ли он разберется, вон сколько хитросплетений навалилось, а тут еще и племянница его оказалась замешана. Пусть поначалу он ругался на чем свет стоит и угрожал запереть ее навсегда и потерять ключ, да только племянница — она и есть племянница, даже если со стороны жены и вообще двоюродная. Кто это когда видел, чтоб полицейские своих племянниц сажали, хотя бы даже и противных.
Зазвонил телефон, и Аня вскинулась — с некоторых пор она боялась звонков. Тем более могла позвонить мать и начать с ходу начать выяснять отношения, а этого Ане совершенно не хотелось, у нее просто сил не было ни на какие выяснения.
Но звонил Виктор, и если полицейский звонит в такой час, значит, дело срочное.
— Надеюсь, не разбудил? — Виктор, видимо, из тех, кто сокращает необходимые вежливые «расшаркивания» до минимума. — Я тебе сейчас сброшу фотографии, ты почту глянь. Может, узнаешь кого.
— Что за фотографии?
— Сама увидишь, — голос Виктора усталый, он явно чем-то расстроен. — Я буду на телефоне. Иди смотри прямо сейчас.
Аня принесла из комнаты ноутбук Никиты и вошла в свою почту. Так и есть, множество фотографий, файл заархивирован.
— Я пока разархивирую… Может, я перезвоню вам?
— Нет, дело спешное. — Виктор настроен серьезно. — Ну, открыла?
Фотографии загружались медленно, и тем не менее Аня поняла,
— Извини, что приходится снова на это смотреть, но дело мое не терпит проволочек.
Конечно, Аня не стала впадать в истерику по поводу фотографий. Смысла нет в истерике, если она была на похоронах, все видела. Да, переживать это заново ощущение так себе, но на истерику не тянет.
— Ну, ты там уснула? Нашла время спать. — Виктор явно чем-то раздражен. — Ты смотришь или нет?
— Да смотрю я, смотрю! — Аня очень не любит, когда на нее срываются без причины. — Пока ничего такого нет. Такого, чтоб…
Она замолчала, остановившись на одной из фотографий.
Кто знает, как это было снято. Возможно, в полиции служит непризнанный гений фотографии, а может, просто случайно, но фотография Аню испугала.
На фотографии гроб с телом Игоря, их родители — матери, похожие, как сестры, ее отец, как всегда, отрешенный и думающий, скорее всего, о каких-то своих делах, и отец Игоря. Видно, что он в этой группе единственный, кто испытывает настоящее, мучительное горе, которое разделить ему совершенно не с кем.
В стороне она сама с Никитой, и на ее лице тоже написано горе. Ей так жаль Игоря, и так страшно он умер, и Никита приобнял ее за плечи, словно защищая. Она помнит, что чувствовала его руку на плече, и ей не было одиноко.
А за спинами родителей, но поодаль стоит Влада. Но смотрит она не на гроб с телом брата, не на родителей. Она смотрит прямо на них с Никитой, и выражение лица у нее… Аня даже поежилась, до того это лицо красноречивое, а ведь она и не знала, что Влада так ее ненавидит. А главное, за что? Ничего плохого Аня ей никогда не сделала.
На фотографии Влада смотрит на них и говорит с кем-то по телефону.
— Аня! Ты почему молчишь? — раздражается сильнее Виктор.
— Нет, нет. Все в порядке. — Аня не знает даже, как сформулировать то, что ей сейчас открылось. — Виктор, фотографии перед вами?
— Да, а ты имеешь мне что-то сказать?
— Я не уверена, но…
— Ань, времени на сомнения нет. Если тебя что-то зацепило, просто скажи.
Аня вздохнула. Ну, а что она хотела? Это же полицейский, а не учитель хороших манер. И она, запинаясь, пытается описать Виктору свои впечатления от фотографии.
