Нулевые в России закончились после «рокировочки» в сентябре 2011 года. Больше развилок не было. Страна двинулась навстречу тому, что многие склонны считать ее судьбой… Но большое обычно видится на расстоянии. Живя внутри эпохи, сложнее понять причины и следствия, а главное — спрогнозировать последствия. Герой романа примеряет на себя образы чиновника, политтехнолога, журналиста. По иронии судьбы учится у тех, кого презирает, и чувствует, что становится похожим на них. Бежит вперед, чтобы только оставаться на месте. Развязка наступает в один день с историческим заявлением, сделанным на властном «Олимпе». Содержит нецензурную брань.
«Раньше возможно было продвижение, а сейчас нет». Так отозвался о сегодняшних перспективах литературного творчества мой старый знакомый. Подразумевалось: «Бросай уже ерундой заниматься. Кому теперь книжки нужны?» Я не стал спорить. Ситуация действительно скверная. До чтения ли даже самым верным поклонникам?..
Но, думаю, всё равно не стоит отчаиваться. Надежда есть и в темные времена. К тому же бывает полезно заглянуть во вчерашний день — можно найти ответы на вполне актуальные вопросы.
I
Глава первая
Семейные ценности
Спикер областного парламента Хрюшников сидел за столом и ковырял в носу. Когда я сделал еще несколько шагов по ковру и присмотрелся, стало ясно, что ковыряет он не в носу, а в ухе. И не пальцем, а дужкой очков.
— Можно, Виталий Иванович? — повторил я.
— Заходи, Алексей Николаевич, — отозвался спикер. — Что у тебя там?
— Подписать кое-что надо.
Виталий Иванович вздохнул так, будто сию минуту закончил разгрузку вагона.
— Сколько раз я тебе говорил: бумаги на подпись сам не носи, передавай через консультанта? А?
— Там нюансы могут быть, Виталий Иванович. Комментарии могут потребоваться.
Спикер вздохнул сильнее.
— Комментарии потребуются — вызову. Ох, Алексей Николаевич…
— Что, Виталий Иванович?
— Всему вас учить надо. Сразу видно: не работали в обкоме.
— Да тут бумаг немного, — начал я.
Было в самом деле неловко, что оторвал занятого человека от дела. Выбил из колеи.
— Ладно, оставляй, — смягчился спикер.
Я мысленно перевел дух и приготовился дать задний ход. Тут двойная входная дверь за моей спиной скрипнула.
— Виталий Иванович, разрешите? — вслед за дверью проскрипел голос, по тембру сильно похожий на звук несмазанной петли.
Оборачиваться, чтобы понять, кто это, было необязательно.
— Заходи, Никифор Мефодиевич, — кивнул хозяин кабинета.
Обогнув меня заодно с приставным столиком, полубоком, немного шаркая при ходьбе, в святая святых законодательной власти проник консультант нашего спикера Никифор Мефодиевич Толиков. Меня он приветствовал едва заметным кивком и присел на стульчик напротив.
Никифора Мефодиевича в парламентском кругу знали все. Принят он был на полставки и отвечал за духовно-нравственную сферу. Лет ему было много. Даже очень много, и кое-кто поговаривал, что пора бы человеку на покой. В аппарате в таком возрасте уже не работали. Однако спикер к нему благоволил и принимал всегда без очереди («С острой болью», как шутил один наш коллега). Секрет проходимости был прост: во времена, не слишком отдаленные от нас, товарищ Толиков занимал высокую должность в управлении КГБ. А бывших чекистов, как известно, не бывает. Про его выдающиеся успехи на ниве нравственности и духовности ничего слышно не было, зато слухи и сплетни он носил начальству исправно.
Спикер шевельнул бровью и перестал ковырять очками в ухе. Никифор Мефодиевич покосился на меня и, приподняв скрюченное тело над столом, забормотал что-то Виталию Ивановичу в другое, свободное ухо. Спикерская бровь поползла вверх. Я попробовал прислушаться.
— Алексей Николаевич, погуляй! — оборвал мои попытки спикер.
Подрагивая кистью правой руки, Никифор Мефодиевич продолжил едва слышное бормотание. Мне почудилось, что прозвучала знакомая фамилия, но проверить это ощущение я объективно не успевал.
Предупредительнейшая Алевтина Викторовна в первой приемной читала популярный у аборигенов таблоид «Энциклопедия здоровых импульсов». По-моему, ту ее часть, где повествуется о внебрачной жизни эстрадных звезд.
— Что-то у нас Никифор Мефодиевич какой-то взволнованный, — попытался я прозондировать почву.
— Ой, не знаю, Алексей Николаевич, — откликнулась она, подняв голову от газеты. — Ничего не говорил, сразу вошел.
Пришлось мне отправиться восвояси. Там, под дверью моего кабинета, переминался с ноги на ногу очередной гость. Я мысленно застонал, потому что после визита к спикеру, как всегда, хотелось немного побыть наедине с собой. Да и голова после вчерашних излишеств еще побаливала.
Гостем оказался собственный корреспондент агентства «Интерксерокс» Василий Онищенко.
— Привет! Какие новости у пресс-службы? — заулыбался он.
— Спикер с утра ковырял в ухе, — ответил я.
— Что?
— Ничего. Шутка, — я погремел ключами. — Заходи, раздевайся, ложись.
— Сам всё шутишь, — сказал Онищенко, усаживаясь на стул. — Скучно живете у себя в парламенте. Ни скандалов, ни сенсаций.
— Стабильность в регионе. Всё под контролем.
