В Лондоне накануне Первой мировой войны появляется некий Шарлемань Кокс, выдающий себя за великого артиста и покорителя женщин, а на самом деле — тщеславный, своекорыстный шарлатан и авантюрист. Поверив в гениальность Кокса, красавица из аристократического английского общества Офелия Доусон выходит за него замуж…
Детей имеет он повсюду
Все это произошло, само собой разумеется, в те ничтожно-мелкие дни до жертвенного очищения, каким явилась война. Помню, мы — я и один молодой американец — стоим и болтаем в антракте невообразимо дилетантской постановки «Флорентийской трагедии»…[1] Совершенно пустая комната в доме на Виктория-стрит, превращенная в эдакий аквариум для наиболее степенных представителей фауны «артистических кварталов». С видом великодушного покровительства, какой напускают на себя «посвященные», американец вручает мне печатный пригласительный билет.
— Бог ты мой! — воскликнула та далекая тень моего теперешнего «я». — Шарлемань Кокс? Вот так имя! Это что, шутка?
— Вовсе нет. Просто человеку не повезло, а, впрочем, если хотите, это непреднамеренный родительский анонс. Шарлемань чертовски талантлив. Выходец с нашего Запада. Вам непременно надо его послушать.
Я еще раз взглянул на билет: это было приглашение посетить с трех до пяти гостиную леди Медлингтон, где дает концерт мистер Шарлемань Кокс, цена две гинеи.
— Позвольте, я не могу покупать билеты стоимостью в две гинеи, — сказал я. — Такие бешеные деньги…
— Не волнуйтесь, — добродушно прервал меня мой собеседник и указал на стоящее внизу билета и набранное петитом слово «бесплатно». — Вы-то имеете возможность попасть в этот зверинец даром. Богатые олухи, те выкладывают по два доллара с лишним, чтобы получить свою порцию духовного хлеба насущного. Две гинеи — это все Шарлемань, его выдумка. Он, понимаете, сообразил, что так оно будет шикарнее. Кой-кому он, может, и еще накинет. Загляните-ка, советую. Да хорошенько присмотритесь к Шарлеманю, вам есть чему у него поучиться. Увидите, что такое настоящая сноровка, умение показать товар лицом. Шарлемань мастак по этой части, кто-кто, а он европейцев сумеет обработать. А Лили Медлингтон — прелесть. В Нью-Йорке считалась первой красавицей, да вот взяла и выскочила за этого тупоголового англичанина.
Именно такой нелестный о себе отзыв получил из уст простодушного дикаря достопочтенный Хонбл, граф Медлингтон, виконт Хорсборо, барон Минсфилд, Клаппингтон и Сток-Рэвелсвик, лорд-губернатор Пяти Портов[2] и один из первых министров его королевского величества.
Билет я взял. Я решил, что все же интересно побывать на Парк-лейн и познакомиться с леди Медлингтон, даже если это всего-навсего звезда современного Нью-Йорка, а не представительница старой знати, в уважении к которой я был воспитан. Я подумал также, что в самом деле неплохо бы поучиться у Шарлеманя Кокса, невзирая на его смехотворное имя, умению показать товар лицом. Впрочем, если б кто вздумал перекупить у меня этот билет за пять шиллингов…
В вестибюле дома леди Медлингтон меня встретили два живых анахронизма — лакеи, разодетые в костюмы якобы восемнадцатого века. Один недоверчиво и с явным hauteur[3] проверил мой билет, второй принял от меня шляпу и произнес уничтожающе снисходительным тоном:
— Ваш автомобиль приедет за вами, сэр?
— Вероятно, нет, — сказал я. — Да… вернее всего, что нет…
Я стал подниматься по лестнице в гостиную, чувствуя, что глаза лакеев нацелились мне в спину, как лучи прожекторов, и почти не сомневался, что у меня сзади на брюках дырка.
Гостиная леди Медлингтон была выдержана в духе восемнадцатого века: обшитые деревянной панелью стены, портреты. В те годы даже в высшем свете еще было принято обставлять дома старинными вещами. Мебель в гостиной состояла в основном из пестрой коллекции кресел — здесь было все, начиная от строгих линий Шератона до самого витиеватого рококо времен Людовика XVI. В глубине комнаты стоял рояль. Я поискал глазами моего славного приятеля-американца. Его в гостиной не оказалось, и я начал испытывать чувство неловкости оттого, что явился в дом, не будучи знаком с хозяйкой. От нервного смущения я бросился к креслу чуть ли не в первом ряду — как можно дальше от стоявших группами и болтавших между собой великосветских старух и молодых людей. На сиденье каждого кресла лежала большая печатная программа. Я взял ту, что была в моем кресле, и почерпнул из нее следующие поразительные сведения:
«По приглашению леди Медлингтон (очень мелким шрифтом) мистер Шарлемань Кокс (очень крупным шрифтом) исполнит:
1. Музыкальные тексты с папируса II века, расшифрованные покойным профессором Пжебжековским. Редактировал и аранжировал для фортепьяно Шарлемань Кокс.
2. Квинтет Финголини для смычковых и фортепьяно. Исполняются только партии смычковых. Аранжировал для фортепьяно Шарлемань Кокс.
Антракт
3. Симфония «тамтам» негров банту. Аранжировал для фортепьяно Шарлемань Кокс.
4. Гарольд Гардрада. Опера. Отрывки из этого еще не оконченного великого произведения. Аранжировал для фортепьяно Шарлемань Кокс.
Примечание: Мистер Шарлемань Кокс убедительно просит не докучать ему аплодисментами во время исполнения музыкальных произведений».
