— Нет, Цу, — Дзинтон с неожиданной серьезностью покачал головой. — У нас нет методов, подходящих для людей.
— А как вы учитесь? — заинтересованно спросила девушка. — Расскажи, а?
— Ну… — Дзинтон задумался. — Если на пальцах, то у нас достаточно сложная и запутанная система. Видишь ли, проблема не только в запоминании, но и в работе с запомненным. Помнишь, я говорил, сколько мне лет?
— Да. Около миллиона. Знаешь, не верится как-то.
— Хорошо, что не верится, — рассмеялся Демиург, — а то бы от шока со мной разговаривать нормально не смогла бы. Не верь и дальше. Я почему вспомнил о возрасте — с течением времени в памяти накапливается огромное количество информации. Даже у простого человека воспоминаний много, а у нас с нашей синтетической… машинной памятью их просто море. Мы ничего никогда не забываем. Но мы когда-то являлись людьми, такими как ты, и наш разум просто не приспособлен для работы с большими объемами информации, неважно, новой или старой. Пришлось выдумывать костыли и подпорки. Основной механизм — ассоциативная память. Активный набор знаний, с которыми мы можем работать свободно, велик, но немногим превосходит аналогичный набор в памяти развитого эрудированного человека. Для остального же у нас есть Архив. Вернее, два Архива. Первый — общий, в который имеют доступ все Демиурги. Невообразимых размеров свалка самой разной информации, большую часть которой никто не касался уже не одну сотню тысяч, а то и миллионы лет. Второй — персональный, в нем хранятся данные, которые мы по разным причинам не хотим обнародовать: интимные воспоминания, журналы по текущим делам, все такое. А наша активная память содержит индекс данных, позволяющий быстро искать нужные данные по той или иной схеме классификации, а также особые ассоциативные механизмы, быстро вытаскивающие на поверхность знания, подходящие к ситуации. Я тебя не запутал?
— Да нет, все понятно, — Цукка задумчиво накрутила на палец прядь волос. — Но звучит так, словно вы какие-то компьютеры…
— Мы и есть компьютеры, Цу — наполовину как минимум. Когда мы еще оставались людьми, у каждого из нас имелся компаньон-искин, искусственный интеллект. Когда мы пользовались биологическими телами, искины тоже использовали человекообразные тела киборгов — чоки, совсем как те, что начали появляться у вас сейчас. Когда мы перевели свои психоматрицы… свои сознания на энергетические носители, искины разделили их с нами. Мысленные каналы связи позволили очень тесно интегрировать наши сознания, и с течением времени сотрудничество превратилось в симбиоз, а потом — и просто во взаимное растворение. Сейчас уже практически невозможно определить, какая часть в нас от человека, а какая — от искина. Теперь понимаешь, почему не можешь воспользоваться нашими способами усвоения информации?
— Пока я понимаю только, что попала в фантастический роман, — хмыкнула девушка. — Дзи… скажи, и все-таки — почему ты с нами возишься? Со мной, с детьми? Зачем мы тебе? Ну ладно, Яна с Кариной — необычные дети, но я? Ты ведь тратишь кучу сил и времени, не говоря уже про деньги, на то, чтобы за шиворот втащить меня, ничем не выдающуюся девчонку с улицы, в университет. Если тебе нужна нянька для детей, мог бы найти профессиональную гувернантку, которой я и в подметки не гожусь…
— Сейчас я, предполагается, должен тебя похвалить и утешить, расписав какая ты необыкновенно талантливая, что достойна внимания великого божества вроде меня! — рассмеялся Демиург. — Цу, вот тебе совет: никогда не занимайся самоуничижением, тем более — вслух. Оно лишь означает, что ты настолько не уверена в себе, что хочешь опереться на других. Но что, если другие вдруг откажут тебе в поддержке?
Он щелкнул пальцами в воздухе.
— Помнишь женщину в ресторане, которая нам скандал устроила на пустом месте? Такой скандал — логическое завершение мысленного самоуничижения. Она настолько презирает саму себя, что все время такими вот мелкими якобы победами пытается доказать свою значимость. И подсознательное понимание, что она вовсе никого не победила, заставляет ее чувствовать себя еще хуже. Цу, ты — это ты, и мнение окружающих для тебя всего лишь сотрясение воздуха. Ты настолько же ценна, насколько ценен любой другой человек на земле, не больше и не меньше.
— И что же мне, вообще никого не слушать? — недоверчиво спросила девушка, нахмурившись.
— Почему же? Слушай и принимай к сведенью, но держи в уме — никто из окружающих не знает тебя лучше, чем ты сама. И если ты считаешь себя значимой для кого-то, так оно и есть. А что ты живешь в убогой обшарпанной комнатенке и сама готовишь себе еду, ничуть не умаляет твой значимости по сравнению с промышленником, тратящим по десять миллионов в год только на карманные расходы и живущим в особняке в пять раз больше нашего отеля.
— Красиво говоришь, — вздохнула Цукка. — Только вот промышленник — это промышленник, а я — простая девушка с улицы…
