– Вот сейчас ты правильно ко мне обратился. Так держать! И вот ещё что. Мы сейчас пойдём с тобой на центральную площадь, там стоит твоя машина, в ней твой телефон. С тобой придут прощаться Сивилла и Авель. Так вот, Сивилла не в курсе наших с тобой игр со скалой. Она думает, что ты спрятался в полицейском участке от меня, потому что я видел, как ты с ней целовался, и за это собираюсь пришить твои яйца к твоей заднице синими нитками. Сивилла позвонила мне утром, велела прийти за тобой в полицейский участок и, как она выразилась, дружески, можно сказать, любя, – тут Самсон изобразил на лице уродливую гримасу, отдалённо напоминающую улыбку, – проводить тебя до машины. Что я, собственно, и делаю. Если с твоей башки упадёт хоть один волосок, Сивилла грозилась отменить своё венчание с Авелем. Видишь, я твою башку пока не трогаю. Так вот, я очень надеюсь, что она никогда не узнает о наших с тобой играх со скалой. Ты ведь умеешь держать язык за зубами, правда? Ты же мужик! И на сцене неплохо держался, я видел. Лучше пожелай Авелю и Сивилле семейного счастья и помни, что я умею пришивать яйца к заднице…
– Зелёными нитками, – завершил Александр.
– Хвалю! На лету схватываешь!
Скоро они подошли к центральной площади.
– Пришли. Вон твоя машина, – показал Самсон, – как видишь, и бампер установили, так что можешь выкатываться.
Автомобиль стоял перед гостиницей. Сивилла и Авель сидели за столиком в ближайшем кафе. Увидев Александра, оба встали и пошли ему навстречу. Самсон улыбался, демонстративно дружески хлопая Александра по спине.
Едва успели все обменяться приветственными фразами, как откуда-то возник Друг (кто бы сомневался!) и вскоре появился улыбающийся начальник полиции.
Прощались с Александром тепло, произносили слова благодарности и пожелания счастливого пути. Все жали ему руку, кроме Самсона, который только мигнул, когда они встретились глазами. После рукопожатий Александр направился к машине, однако, обуреваемый желанием хотя бы на минуту остаться наедине с Сивиллой, он сделал несколько шагов, обернулся и взглянул на неё. Она медленно подошла к нему. Оба несколько секунд молча смотрели друг на друга с грустной улыбкой.
– Ты доволен? – спросила Сивилла.
Он любовался её голубыми бездонными глазами, читая в них всю глубину заданного вопроса.
– Расставаться с тобой… для меня пытка.
– Будешь вспоминать меня. И как я заманила тебя в наш город.
– Знаешь, у меня странное ощущение, словно я провёл здесь целую вечность. Может, я во сне и всё, что произошло со мной, мне только чудится?
– Значит, понравилось! – обрадовалась она.
– Есть что-то магическое и в городе, и в людях. Даже имена у вас экзотические… тебя, правда, зовут Сивилла?
Она рассмеялась:
– Когда мне было четыре дня от роду, дед посмотрел на меня и сказал, что желал бы видеть моих сыновей. Я в ответ чихнула. Дед решил, что это пророческий чих. Меня назвали Сивиллой.
– Ты собираешься исполнить желание деда?
– Обязательно исполню.
– Выйдешь за Авеля?
– Выйду.
Александр, немного помедлив, тихо сказал:
– Желаю счастья!
– И ты будь счастлив, милый!
Сделав ещё шаг в сторону машины, он опять остановился, задумался, затем обернулся к ней и спросил:
– А ураган тоже был?
– Ураган и прошлая ночь – самые счастливые события в моей жизни! Прощай!
Александр неторопливо подошёл к машине, на миг задержался, бросив взгляд на глубокую царапину на заднем крыле, затем сел и медленно повёл её по центральной улице.
Он выехал из города через арку, в которую два дня назад въехал ночью. Проехав метров пятьдесят, Александр остановил машину, обернулся и прочёл надпись на арочном полукруге:
В этот момент у него зазвонил телефон:
– Привет, солнышко! Еду, скоро буду…
Кроме единственной дочери, у Александра больше не было детей. Сивилла на следующий год родила двоих мальчиков-близнецов.
Ануш
В этом слове есть шелест листвы,
Шёпот мерно журчащей воды
Про ощущенье дивное,
Сладостное, интимное,
Способное душу объять,
Как радость иль как благодать.
Блаженное то состоянье,
Когда с утоленьем желанья
Нахлынет на сердце отрада,
Пьянящая душу услада.
И вот уже эти симптомы,
Подобие сладкой истомы,
Вдруг чувствуете Вы нутром,
Прожилками, всем существом.
Как от студёной воды
В знойные летние дни;
Или от утра желанного,
Свежего, благоуханного,
И от нахлынувшей свежести
Вы пробуждаетесь, нежитесь;
Или когда пред закатом,
Дымом шашлычным объяты,
Вкушаете мякоть ягнёнка,
Смакуя вино потихоньку…
Да мало ли в жизни мгновений,
Дарующих нам наслажденье!
А имя такому блаженству
Сродни самому совершенству —
Звучит, словно горный родник,
Который сквозь скалы проник
И, струйками падая вниз,
Исполнил природы каприз:
В жару – освежающий душ.
И шепчет как будто: «Ану…ш».
Мариам
На дымчатом стекле двери
Искрится луч, играя цветом.
То солнца жаркие лучи
Всю комнату залили светом.
Через открытое окно
Снаружи свежесть проникает.
В разгаре утро уж давно,
И пенье птиц не умолкает.
Вдруг слышится за дверью шорох,
А следом лёгкие шаги.
Они приблизились и скоро
Стихают быстро у двери.
За тканью дымчатой стекла
