Шумихин Иван
Hичто
Велика истина и сильнее всего.
(2 Езд.,4,41 ?)
Истина есть смерть. (Л.Толстой)
1
Hичего нет. Все есть убегание от ничто. Вот последняя истина, вот единственное всеобъятное, что даже философия вряд ли могла бы объять, но это последняя философия, и только в последнем крике, который есть результат, высшее состояние, итог, в конце концов истинного рода цель, только здесь кричит новорожденная истина в последней судороге жизни, когда философия конца неслышно обнимает мраком звезды, и существование, и бытие, через которые обреченная вечность ищет себе мимолетного воплощения в самоотрицании, - воплощения, в котором ничто навсегда остается вечно неотделимым от всякой попытки избавления, и всякой вещи, которые через эту свою подоснову навеки обреченных мимолетных иллюзий пустого космоса получают свое бессмысленное недосуществование в безисходно обреченном мире и человеке.
Мы вряд ли могли бы принять это и допустить до осознания. Только еще желая истины, возможно убить мир, так как нет истин, которые бы не отрицали жизнь, но есть только осколки космоса, выбитые из самого себя, и такие осколки, которые всегда могут только перерезать вены, и заключать в себя существующее, обманчиво существующее лишать его единственно достоверного, не состояния, но становления состояния, лишать того, что в высшей степени может лишь дать боль обреченной жизни, - боль самоотрицания; и разрыв внутренних органов, вообще разрыв тела на две половины здесь лишь жалкая метафора разрыва души.
Вот она, истина, в своей нечеловеческой вечности, избавляющаяся от себя самой через забытье, тешащее себя чем-то существующим и совместимым с надеждой; но нет и не может быть никакой надежды, так как мир не существует, и через него не существует и надежда. Hо мир есть попытка существования, и человек есть последняя попытка, и конечно совершенно смешная попытка, так как она не удалась. Мы можем здесь смеяться, и это единственное, что нам остается делать, - смеяться над всем, что есть, ибо ничего нет, - смеяться над жизнью, и над даже тем, что возведено современной цивилизацией в величайшую ценность, - над удовлетворением своей природы; но мы чужды своей природы, мы лежим вне природы, и, поэтому, мы никогда не будем удовлетворены даже в забытьи, которое может дать нам как наша животная природа, так и разум. Hам смешны, горько смешны, всякие способы бегства. Мы видим, как миллиарды бегут со всех ног во все стороны от нас, мы видим нечеловеческий ужас на их лицах, но мы остались; мы познали истину; мы все знаем.
Hаука о недоказанном существовании не имела бы под собой оснований, если бы даже она была, но науки нет, а только сотни и тысячи отдельных условно существующих отверток для условно существующих винтиков разнообразным способом разложены, или скорее разбросаны, современным человеком, который сидит среди беспорядка и совершенно не понимает ничего, и не знает, что же делать: хотя этими отвертками и можно открутить соответствующие винтики, или закрутить обратно, или делать попеременно и то и другое - все это конечно бессмысленно и имеет отношение скорее к чему-то обезьяньему, чем к нам.
2
Безисходность, - вот характерное состояние разума, в которое он погружается у разбитого корыта своих надежд, устремлений и целей, понятых все вместе и каждая в отдельности как абсурдные, бессмысленные, пустые, - разума, выброшенного на берег жизни, и многие века всматривающегося в эту реку, и находящего в ней лишь пустоту и быстротечный в тумане мираж. Только пожалуй активная деятельность, например, труд до самой глубокой ночи, в попытках самозабвения и самоизбавления от невыносимого страдания, а затем, иллюзия удовлетворения инстинктов пищи, пива и пола, дают все вместе нечто привносящее элемент возможности в существование, возможности, становящейся невозможной при ее рассмотрении, вероятно глупым, или слишком умным, и скорее всего не тем и не другим, - распятым разумом с его осознавательной способностью сознания, родившейся из разума через его отрицание.
Способность к осознанию есть то истинно человеческое в нас, что так же чуждое и совершенно одинокое во Вселенной, облетающее ее во все закоулки своей тихой поступью, так же чуждое и превращенному в вычислительный аппарат разуму; и освобождение разума в диких танцах животного, органического самопретворения, когда жизнь человеческая лишь временно оправдывается в вечности как эстетический феномен, становится условием непосредственного восприятия мира, не через любую призму каких-либо задач, минутных увлечений, а через нечто совершенно не имеющее под собой оснований, поскольку основание свободы есть отсутствие оснований, но, тогда, свобода, то есть мыслимое непобуждение всякими силами необходимости, оборачивается основанием обнаруженной "метафизической", как она была названа, или космической - пустоты.