Его одного Лиля Николаевна и любила всю жизнь. У меня есть замечательные письма о их любви, о их жизни в Крыму, он там командовал дивизией.
Я вам первый раз послал лишь часть материала. Вот, — улыбнулся виновато, — новые документы…
Я начал листать их, бегло читая, и меня ударила неожиданная строка:
«Жаль мне тебя, мой мальчик, Володя Лисов…»
Он сидел передо мной, будто окаменев, с неподвижным, как бы неживым, лицом; вероятно, не видя, что я читаю, он шестым чувством догадывался, улавливал это.
— Вы познакомились с ней давным-давно? — начал я несмело.
— В детстве, — сухо ответил он. — Это — то, что вы читали сейчас, — копия письма, подлинник доверить не могу даже вам, чересчур дорог.
— Она писала это вам в детстве?
— Нет, это последнее ее письмо ко мне, самое последнее, за двадцать дней до… до… до…
Он замолчал, и в лице его была мольба: ни о чем больше не расспрашивать.
Он вышел так же быстро, как вошел. Через день я получил от него…
