После того как я зашел в помещение, в глаза мне бросилась сотни икон. Где-то впереди, я, услышал, сильный плачь. Это был отец. Впрочем, систру я тоже слышал. Я сделал глубокий и прерывистый вздох. Толпа мешала мне видеть происходящие, словно меня и не было совсем, словно я не член этой семьи.
Какая-то женщина проходила между людьми и раздавала тонкие свечи, продетые в круглый картон, после чего нам помогли их зажечь.
Началось отпевание.
От запаха кадила меня затошнило, голова резко начала кружиться и паника овладела мной. Я чуть не упал. Находиться долго я там не смог. Меня вывели или я сам вышел, не помню. Кто-то из знакомых пытался, вручит мне таблетку пустырника, чтобы помочь успокоится. Таблетку-то я взял, а пить не стал. Мне бы это не помогло. Вслед за мной вывели сестру. Она была бледной, заплаканной, горюющей.
Отпевание кончилось.
Знакомый помог мне пройти за церковь. Там нас ждал катафалк.
Я увидел её впервые за четыре дня.
Она так спокойно лежала. Кожа её была чуть желтовата, но никак не бела, тело хоть и лежало в морге, не было окаменевшем. Её руки были скрещены вместе.
Казалось, что она просто спит.
Мотор завели и мы тронулись. Вот и кладбище. Смотря на эту картину, я вспомнил смерть бабушки. Я был тогда еще ребенком, но уже многое понимал. Кажется, мне тогда было лет восемь.
Пасмурные день, мокрая глина кладбища, незнакомые люди, слезы, красный гроб и знакомая женщина в нем. Сейчас картина повторялась.
Пришло время прощаться.
Последний поцелуй в лоб.
Подойдя ближе, я понял, что сейчас на ней надето любимое, синие платье и незнакомая белая косынка. Прикоснувшись к ней губами, я сразу оторвался. Моей задачей было попрощаться.
— прощай, глупая женщина…
От гроба меня оторвал отец.
Всем нам без исключения знакома боль утраты. Знакомо это сжигающие чувство одиночества. Чувство пустоты, когда лишаешься чего-то поистине важного. Но еще больнее осознавать, что это больше не вернуть. В момент, когда я, самолично кинул горсть земли, на заколоченный гроб, я понял.
Я лично её закопал.
В тот момент, когда я отошел от гроба, я понял.
Я её бросил.
В тот момент, когда гвоздь вбивали в крышку, я понял.
Я навсегда её потерял.
Сожаления… Чего они стоят на самом деле и кому они нужны? Вечная загадка. Но я сожалел. Сожалел о многом. Но было поздно.
Я упустил свое время.
В какой момент я это понял? Когда, бросил горсть земли на гроб? Когда стоял по среди дроги, в огромной толпе, весь одет в черное? Когда пошел дождь, а я единственный был без зонта? Когда понял что забыл положить в гроб цветы? А может быть, когда мне позвонил Виталя и сказал что едет ко мне?
Каким бы не был вопрос, ответ будет — Да.
Её похоронили под красивым Клёном, много народу с ней попрощалось. Но как бы сильно они не плакали, уже через час. Под дождливым небом стоял лишь я. Положив букет на свежую могилу я потянулся за сигаретой, но вспомнив что идет дождь, даже не стал вытаскивать из кармана пачку.
Плавно я опустился на мокрую и холодную землю. Смотря на крест с её именем, я искал слова. Но продолжал молчать. Мое дыхание было прерывистым. Я заикался, я молчал, но заикался. И лишь спустя тысячи раз я нашел что сказать.
— а я ведь говорил, что ты не держишь обещаний… боже…
Я наконец-то понял, мамы больше нет. Она умерла…
Она не вернулась домой… Не отчитала меня… Не возвела все в шутку…
Не пришла…
А я? Я был один.
Я её потерял, я не выполнил обещание. Не сказал то, что так долго хотел сказать.
Не сказал спасибо. Не попросил прощение. Я ведь даже ни разу не сказал, как сильно её люблю.
Я жалок.
И что теперь? Что теперь?!?
Я больше не увижу её яркие серые глаза, больше не дотронусь до мягких рук, не услышу звонкого голоса и не назову глупой. Я все потерял.
Я потерял её.
Земля ушла из под ног, и воздуха стало мало, во всем этом шуме дождя, навряд ли был слышен мой вой.
— Мам, ты знаешь, я никогда не дарил тебе цветов. Но я знаю что ты любишь Хризантемы. — …-прости меня, мам.
По возвращению домой, меня стала душить атмосфера поминок. Взяв бутыль водки, я окунулся в небытие.
Проснулся я только вечером следующего дня, алкоголь и усталость сделали свое. Выпив воды, меня даже не мучило похмелье. Хоть голова и раскалывалась, тошноты не было. Не систры не отца дома не было. Тетушка сказала, что они у дяди. Я понимал. Им нужно время. И мне оно нужно.
В скором времени я понял, что не могу нащупать телефон. Наверное, он где-то среди вещей, — подумал я. Но чтобы его найти мне понадобилось два часа и легкая уборка.
Ну вот, видишь, мам. И уборка и борщ. Только тебя не хватает.
Включив телефон я обнаружил сотни пропущенных звонков и сообщений от Витали. Он перестал писать и звонить около семи часов вечера. Вчерашнего дня конечно, и по все логике уже должен был приехать. Но спросив у тети я узнал, что никто не приезжал. Должно быть, он остановился у знакомых или поехал назад.
Телефон его не отвечал.
После двадцатой попытки дозвониться до него мне все же ответили.
— Алло, Виталь, ну где ты там спишь. Вчера сам трезвонил, а теперь игнорируешь. Ты нужен мне сейчас. Где ты?
