Дальше Нолль быстро проглядел еще шесть ориентировок на начальников управлений: из продовольственной службы, из Ведомства ключей и ворот, из надзора за казематами, из управления почт и телеграфов… Были здесь и два таких начальника, в чьих полномочиях Нолль даже не смог разобраться. Чем, например, занималось Министерство по подсчету прошений и Ведомство по повторному заверению важных бумаг?
Наконец он дошел до последнего, тринадцатого, портрета.
13)
Нолль нахмурился, и Никто, должно быть заметив, опять ухмыльнулся половиной лица.
– Вижу, вас привлек наш серый кардинал, Берр Каглер?
Нолль кивнул. И поспешил спросить:
– Приличные сведения, откуда они у вас?
Никто махнул рукой.
– Информация собрана нашими агентами в Среднем городе. Многие работают слугами в богатых домах. – Он обошел угол стола и посмотрел Ноллю в глаза. – Вам уже приходилось встречаться с тайной полицией? Они носят неприметные серые кители. Такие, как у меня.
Гойер Мойер похлопал себя по груди.
– Да, приходилось.
– Я знаю, что вы в Молче совсем недавно, – продолжал он. – Мы тоже не так просты, будьте уверены. До меня уже успели дойти кое-какие слухи о вашем любо-бо-бо…
– Любопытстве? – хмуро закончил Иной. – К чему же вы клоните?
– Не думайте, что я буду вам угрожать, это не так, – сказал Никто. – Поверьте, у меня далеко идущие планы на ваш счет, господин Нолль.
– Вот как? У меня, признаться, тоже были планы на ваш счет, Гойер.
Нолль потянул руку под ворот. Притворился, что оправляет пальто.
– Не стоит так нервничать, – заметил Никто.
Он снова опустился на стул, убрал левую руку за спинку.
Помолчали. Прошло несколько долгих мгновений. Потом одновременно, будто бы невзначай, показали друг другу пустые руки.
– Я вижу, что вы сомневаетесь, господин Нолль. Значит ли это, что у вас есть подобие совести?
– Это мне неизвестно, – ответил Иной, помолчав. – Может быть, как и у вас.
Гойер Мойер рассмеялся прерывистым, резким смехом.
– Вы ведь и сами в Молче как будто недавно? – осмелился спросить Нолль.
– Это правда. Скажу больше: одно время я даже считал, что прибыл сюда ради великой цели.
– Что же вдруг изменилось?
Никто повел плечом.
– Много чего.
– Это как-то связано с вашей поездкой в этот таинственный Нигиль?
– Я бы сказал, мои взгляды изменились чуть раньше. Но это короткое путешествие на передний край действительно сделало меня тем, кто сейчас перед вами.
– И кем же?
– Никем, – ответил он, и его голос дрогнул. – Из Нигиля я вернулся Никем. И принес с собой Ничего.
Он спокойным движением сунул руку за спинку стула и достал черный, будто насквозь проржавевший семизарядный револьвер.
Нолль дернулся, но Никто тут же сказал:
– Он не заряжен. Будьте спокойны.
В доказательство Гойер Мойер отвернул барабан, показал пустые гнезда.
– Из него теперь никого не убить. Ничего умеет совсем другое.
Нолль помолчал, быстро раздумывая. Рука сжимала рукоять револьвера во внутреннем кармане.
Никто положил Ничего на стол и сказал:
– Вашего оружия я не видел, господин Нолль, но почти уверен, что оно той же модели, того же года выпуска. Из стандартного набора агента столичной Тайной канцелярии.
– Так и есть, – сказал Нолль, убрав руку. – Если вы хотите мне что-то сказать, то я слушаю.
Никто ухмыльнулся.
– Присядьте. Нам есть что обсудить.
Пока они говорили, над Нижним городом уже взошло тусклое солнце, и откуда-то снизу потянуло горелой шерстью. На первом ярусе поднялась суета. С улицы, где в огромном чане определенно варили крыс, понесли внутрь похлебки. Судя по запаху, крыс варили как есть, целиком, не освежевывая. Обитатели Треугольного дома завтракали.
