– Боже! Лэндон Гибсон! – восклицает она, растягивая слова. Я растерянно улыбаюсь. – Говорят, ты в Нью‑Йорк перебрался! Ну и как там? Наверное, людей тьма, как в кино показывают. Правда?
Киваю.
– Да, народу полно. – Пытаюсь деликатно переключить разговор. Не хочу говорить о себе. – А ты как?
Она высовывается из раздаточного окошка.
– В порядке. Работу нашла, здесь оплачивают медицинский полис. У меня теперь маленький – родила после школы. Помнишь Джимми Скупа? Он – отец, правда, не помогает. – Джессика неприязненно морщится, а я пытаюсь представить себе Джимми Скупа в роли отца: мешковатые джинсы, крашеная шевелюра.
За два года среди незнакомцев я успел привыкнуть к тому, что люди не выкладывают при встрече всю свою подноготную. Непривычно вновь вернуться в место, где предельная откровенность – в порядке вещей. Если сейчас заглянуть на Фейсбук, я узнаю, что Джессика ела на обед и почему рассталась с парнем. Все равно что смотреть о ней фильм. Сущий ужас.
– Я рад, что у тебя все хорошо. – Кофе готов и стоит позади нее на прилавке. Сдается, она еще не готова вручить мне заказ.
Что‑то сказав сотруднице, Джессика возвращается к нашей беседе.
– Говорят, вы с Дакотой расстались. – Ее глаза подергиваются жалостливой зеленцой. – Зря ты с ней связался, она тебя недостойна. Вот братец был более‑менее, а она – так себе. Эх, уж лучше бы она, а не он…
–
Она кивает в ответ и советует мне не падать духом. Пристроив стаканы на подставку в машине, желаю Джессике хорошего дня. То, что на самом деле мне хочется ей пожелать, я ни за что не скажу в адрес женщины.
Вцепившись в руль, еду обратно в отель. Захожу, вижу – Дакота нервно меряет шагами комнату.
– Ты куда подевался?
Ставлю кофе у телевизора.
– Съездил, кофе нам раздобыл. Будить не хотел, думал, успею.
Дакота кивает, и после моих объяснений в ее осанке появляются ощутимые изменения.
– Я боялась, что ты слинял.
Пожимаю плечами.
– Куда, например?
– Назад, в Бруклин, – тихо поясняет она.
Поставив соломинку на стол, стягиваю с нее упаковку.
– Не глупи. Была охота тащиться в Мичиган, чтобы здесь тебя бросить. – Отпиваю глоток «фраппучино». – Угадай, кого я там встретил.
Дакота сидит на кровати, скрестив ноги. Стараюсь не задумываться о том, что на ней лишь футболка и хлопковые трусики.
– Кого? – спрашивает она, не отрываясь от кофе. Голова у нее уже высохла, и волнистые локоны обрамляют лицо. Мне всегда нравились ее волосы. Бывало, потянешь кудряшки, и те подскакивают, как пружинки.
А как они пахнут! А какие шелковистые на ощупь!
Возвращаюсь к прерванному разговору.
– Джессику Риз. Она работает в новом «Старбаксе» возле торгового центра.
Дакоте даже не пришлось напрягаться, чтобы вспомнить. Таково свойство нашего городка: ты можешь годами здесь не появляться, но никогда его не забудешь.
– Передавала тебе привет, – сочиняю я.
Дакота подхватывает соломинкой капельку пены.
– Она никогда мне не нравилась. От нее сплошной негатив.
Перемолвившись с тетушкой, Дакота готова ехать в больницу, проведать больного отца. Он лежит в Сионе, где в прошлом году возвели новый корпус. Учитывая, что местные без конца жалуются на экономику, странно видеть новые постройки. Ну ладно, «Макдоналдс» и «Старбакс», это я еще понимаю, но зачем громоздить стоэтажный торговый комплекс с бутиками и ресторанами? Если у жителей туго с деньгами, то кто будет там отовариваться?..
В регистратуре я называю наши фамилии. Медсестра, нацепив улыбку и зажав под мышкой планшет, ведет нас в палату. Больничные запахи навевают тоску, сразу вспоминаешь о мучениях и недугах. Меня передергивает. Над всей этой антисептикой витает тяжкий дух смерти.
Мы двигаемся по нескончаемому коридору, и я невольно заглядываю в палаты. Я знаю, что это некрасиво, однако не могу удержаться. Рассматриваю людей, прикованных к смертному ложу. Положа руку на сердце, они ведь здесь умирают. Как подумаю – тошно становится. А если для кого‑то я стану последним живым человеком, которого ему суждено увидеть?..
Дейл сидит на кровати, прикрыв глаза. Проходит пара секунд, а он все не просыпается. Неужели отошел? Мурашки поползли по спине.
Если он умер, пока мы пили кофе…
– Мистер Томас, вас пришли навестить дочь и зять, – произносит сестра. Ее густые черные волосы стянуты на затылке в конский хвост. Она искренне верит, что мы с Дакотой женаты. И все же что‑то в ней вызывает симпатию. Быть может, то, что в ее глазах нет сочувствия, когда она обращается к Дейлу. На Дакоту она смотрит иначе, чем на монстра, лежащего перед нами. Его бледная кожа испещрена желтыми пятнами и багровыми синяками, глаза запали, а щеки ввалились, обострив линию скул.
