Никарагуа. Hora cero полностью

Продолжал читать книгу Омара Кабесаса: «…Уже через несколько месяцев нахождения в герильи, когда ты уже адаптировался и превратился в партизана, то, что является наиболее тяжёлым не есть кошмар ущелья, не есть ужас гор, не есть пытка отсутствия еды, не есть преследование врага, не есть то, что идёшь с грязным телом, не есть то, что идёшь в зловонье, не есть то, что должен постоянно быть мокрым…, а есть «soledad» [тоска одиночества], ничего из этого не является настолько тяжёлым, как «soledad». ”Soledad» есть нечто ужасное, чувство одиночества неописуемо, а там было много «одиночества». Отсутствие кампании, наличия серии предметов, которые исторически человек города привык иметь рядом, сжился с ними, «soledad» по шуму автомобилей, который ты стал забывать. …Тоска о хороших песнях, которые тебе нравились… тоска по женщине… тоска по сексу, тоска по образу твоей семьи, твоей матери, твоих братьев, тоска по твоим товарищам по колледжу… тоска по ощущению запаха города,… тоска по кино… эта навязчивая тоска против твоей собственной воли, в том смысле, что ты хотел бы иметь эти вещи, но не можешь, потому что не можешь оставить герилью, потому что ты прибыл сюда бороться, это было решение твоей жизни. Эта изоляция, эта тоска — наиболее ужасна, наиболее тяжела, то, что больше бьёт… Это было отречение».

Кабесас описывает, как однажды в «трудную минуту», он вспомнил Че Гевару: «нового человека Че, и вплоть до того, что я понял значимость того, что хотел сказать Че, когда говорил о новом человек: человеке, который даёт больше людям, чем нормальный человек может дать людям, но ценой жертв, ценой уничтожения своих недостатков, своих пороков. …До нас, наконец, дошло, «jodido», [ «чёрт бы тебя побрал»]. Потому что все мы хотели быть как Че…».

…В понедельник утром Кольцов проторчал два часа в посольстве в ожидании Барсукова. На занятиях в Департаменте он психанул из–за наглого поведения кое–кого из слушателей, прервал лекцию и прочитал «нотацию». Но, как сказал Умберто, «слишком поздно». Дома настроение у Сергея не улучшилось.

В разговоре с Вероникой о «контрапартес» решили «снять» Ломбардо с поста завсекции философии и искать «студентов–стажёров». Кольцов съездил в типографию «Barricada», сдал 2‑ю отредактированную часть учебника («истмата»). Есть надежда, что в ноябре появится книга. Занятие с политэкономистами прошло нормально. В Департаменте неожиданно появились знакомые ребята из Коста — Рики Эдуардо Сакс и Родольфо Минойо, которых Кольцов пригласил к себе домой. Говорили о возможности приглашения его на работу в Коста — Рику (на 3–6 месяцев). Затем с Минойо поужинали в «Terraza», где к ним присоединился Ренсо. Закончили вечер в баре «Интерконтиненталя». Время прошло интересно. Новая машина Ренсо смотрелась хорошо.

На следующий день Кольцов провожал ребят–костариканцев. полных надежд на будущую встречу в Сан — Хосе. После «обеда» он просматривал в университете газеты…

В стране активно проходили предвыборные «дебаты»: