На это Сергей ответил коротко:
— Мы — советские марксисты правы всегда потому, что у нас за спиной опыт победившей революции, а у наших критиков — только своё личное мнение.
В итоге проект был забракован, а план создания кабинета одобрен.
После этого Гонсало отвёз гостей на своём джипе на Тихоокеанское побережье в 14 км. от города, где в уютном ресторане «Poneloga» они пообедали. Гонсало не преминул вновь завести разговор с Сергеем об его переводе в Леон. Конечно, соблазн был велик. Серей понимал, что здесь ему будет предоставлена полная свобода действий и, к тому же более комфортные жизненные условия. Но отказаться от уже втянувшей его «столичной жизни» он не мог. В университетской «Libreria» он купил книгу Берлингуэра (генсека Итальянской КП) о «Еврокоммунизме».
Во вторник Кольцов впервые выступил на партсобрании в посольстве, посвящённом «повышению ответственности». Он заметил, что посол обратил внимание на его выступление, и поинтересовался о нём у рядом сидевшего Крашенинникова. Но это, похоже, не понравилось вернувшемуся из затянувшегося отпуска экономическому советнику Рябову (уже пошли слухи, что у него были какие–то «проблемы» в Москве).
Юрий Николаевич, крепкий мужчина, переваливший за полусотню своего возраста, был кадровым работником ГКЭС. Несмотря на то, что его заграничный опыт ограничивался несколькими годами работы на Кубе, однако его амбиции и самомнение были следствием «прочного положения» в Москве.
После партсобрания он собрал преподавателей у себя в экономмиссии и сразу же заявил, что привёз новые «указания». Во–первых, отныне 60 % зарплаты они будут получать в «чеках» Внешторгбанка, остальное — в кордобах, по официальному курсу. Таким образом «на руки» никто доллары получать не будет. Из–за большой разницы между официальным и «рыночным» курсами это снижало платёжеспособность в несколько раз. Во–вторых, отменяется «продовольственная программа». Дело в том, что университетская администрация снабжала преподавателей некоторыми продуктами «первой необходимости» (мясо, мука, сахар, рис и пр.) по государственным ценам, так как на рынке эти продукты стоили очень дорого, (купить их иногда было невозможно). Наконец, до «выяснения обстановки» все отпуска отменяются. В итоге все поняли, что наступают «суровые времена». Похоже, что у экономсоветника, действительно, были «проблемы» в Москве, и теперь он полон решимости «принять меры».
В автобусе все активно обсуждали «новости». Кольцову было ясно, что первая «новость» обусловлена тем, что в Москве решили, что они получают здесь слишком много. Вторая «новость» тоже понятна: местные гэкеэсовцы возмутились, что им самими приходится закупать продукты на рынке. А вот третью «новость» никто не понял. Все решили, что Москва боится, что, после этих «нововведений» на фоне обострившей военной обстановки, многие специалисты не вернутся сюда из отпусков. Но все ошиблись (позже оказалось, что ни одно из этих «указаний» так и не было воплощено).
С приездом Рябова Евгений воспринял духом. Виктор, напротив, «притих».
В университете Кольцов провёл последнее занятие с преподавателями–историками. Курс закончился успешно, несмотря на изначальный пессимизм его коллег, которые теперь активизировались. Хуго Мехийа провёл в Департаменте совещание с его участием, на котором присутствовали Франсиско — Серхио, Химена, Вероника, Луис Салазар и Британия. Обсудили план семинарских занятий для преподавателей философии. Совещание прошло бурно, так как Франсиско — Серхио нарушил договорённость и не решился обговорить этот план с преподавателями накануне. Но, в конце концов, план был утверждён. Это была маленькая, но победа Кольцова.
Воскресенье, как всегда, прошло в безделье. Беспрестанно шёл дождь. Кольцов весь день сидел дома, слушал переписанные кассеты и читал книгу Троцкого «Как мы сделали революцию?». Из неё он ничего особенно нового не узнал, кроме как о самом Троцком, о его презрительном отношении к русской интеллигенции, и к политическим оппонентам большевиков.
Неделя, которая оказалась для Кольцова весьма насыщенной, началась с долгого разговора с Векслером о Евгении. Виктор понимал, что с приездом Рябова его ситуация может круто измениться, и ему срочно нужно было на кого–то «перевести стрелки». Евгений был вполне подходящей для этого фигурой. Во–первых, он был «доверенным лицом» Рябова. Во–вторых, запутался в финансовых вопросах настолько, что это могло не понравиться Рябову. В-третьих, порядок в группе преподавателей следовало начинать наводить с её руководителя. Всё — логично. А Виктор оставался на «той стороне».
