— Это так, но надо немного шире смотреть на происходящее, — наставительно заговорил Брежнев. — Все, что происходит в партии, в стране, исходит от вас, членов Президиума ЦК. И мы видим, что вы все вторите Хрущеву, первыми ему аплодируете. А нам с Хрущевым трудно работать. Об этом я и приехал с тобой, Петро, поговорить откровенно. Никто не должен знать о нашем разговоре.
Подошло время обеда. Брежнев не отказывался от рюмки. Расслабившись, читал стихи. Сын Шелеста находился в командировке в Африке.
Брежнев широким жестом пообещал его жене устроить поездку к мужу, добавил:
— И тебе это ничего не будет стоить.
Трапеза затянулась. Когда вышли на улицу, уже темнело. После выпитого разговор принял более откровенный характер.
— Ты, Петро, должен нам помочь, поддержать нас! — горячо сказал Брежнев.
Шелест не спешил с окончательным ответом:
— Не понимаю, в чем вас и кого именно поддерживать? Расскажи, в чем суть вопроса.
— Так, как мы работаем, — это невозможно, — пустился в объяснения Брежнев. — Хрущев с нами не считается, грубит, дает нам прозвища и приклеивает ярлыки. Он самостоятельно принимает решения. Он недавно заявил, что руководство наше старое и его надо омолодить. Он собирается нас всех разогнать.
Леонид Ильич не лукавил. Шелест сам слышал от Хрущева фразу, что «в Президиуме ЦК собрались старики».
— А тебе сколько лет? — поинтересовался Брежнев.
— Пошел пятьдесят пятый.
— Так ты тоже старик, по мнению Хрущева.
— Хрущев беспокоится об омоложении кадров. Это хорошо, должна быть преемственность. — Шелест продолжал играть, выбирая линию поведения.
— Ты меня неправильно понял, — втолковывал ему Брежнев. — Надо же понимать, что он только прикрывается омоложением кадров, а на самом деле хочет разогнать опытные кадры, чтобы самому вершить все дела...
Недовольно заметил:
— Ты не хочешь меня понять. А наш разговор нужно держать в тайне. Шелест не выдержал:
— Если вы мне не доверяете, то нечего было вам ко мне ехать и вести разговор, а о конфиденциальности прошу мне лишний раз не напоминать.
Брежнев спохватился — пережимать не следует:
— Ты, Петро, правильно меня пойми. Мне тяжело все это говорить, но другого выхода у нас нет. Хрущев над нами издевается — жизни нет.
На глазах у него появились слезы.
— Без тебя, без такой крупной организации, как Компартия Украины, мы не можем предпринять что-либо.
— Вам всем надо собраться и откровенно поговорить с Никитой Сергеевичем о недостатках, — посоветовал Шелест. — Мне кажется, с Никитой Сергеевичем можно вести такой разговор. Он поймет.
— Ты это предлагаешь потому, что не знаешь истинного положения дел, — остановил его Брежнев. — Если мы попытаемся это сделать, он нас всех поразгоняет.
Они вернулись на дачу, перекусили и еще выпили. Брежнев обнял Шелеста, расцеловал и многозначительно произнес:
— Петро, мы на тебя очень надеемся.
Московский гость уехал. Глава Украины долго не мог успокоиться. Почти до рассвета бродил по набережной, прикидывая, как ему быть и чью сторону занять. Шелест сам побаивался непредсказуемости Хрущева, ему тоже надоело постоянное недовольство неуемного первого секретаря. Никита Сергеевич с удовольствием приезжал в Киев, выступал на Пленуме ЦК КПУ и распекал местное начальство:
— Украина сдала свои позиции, положение дел вызывает беспокойство... Плохо стали работать... Я уже критиковал украинское руководство, но за обедом, когда критикуешь, с них как с гуся вода, а вот когда при народе критикуешь, я вижу — они ежиться начинают. Последние годы, как лето, так руководители все от мала до велика стараются не упустить лучший сезон купания в Черном море. Благо вы теперь Крым получили[31], поэтому есть куда ехать. Товарищи, кто со мной работал на Украине, тот знает, я проработал 13 лет на Украине и за эти 13 лет только раз был в отпуску.
Шелест и другие украинские вожди вынуждены были на глазах своих подчиненных, кисло улыбаясь, аплодировать Никите Сергеевичу.
Наутро первым делом Петр Ефимович позвонил Н. В. Подгорному в Мухолатку, сообщил, что накануне был Брежнев. Николай Викторович поинтересовался:
— Чем занимаешься?
— Переживаю вчерашние разговоры.
— Подъезжай ко мне, будем вместе переживать.
Шелест пересказал Подгорному разговор с Брежневым. Николай Викторович, внимательно выслушав, заметил:
— Мне все это известно.
Оказывается, Брежнев уже побывал у Подгорного и изложил ход разговора. Шелест удивился:
— Зачем же мне все было повторять?
Подгорный честно признался:
— А я не знал, все ли мне Брежнев рассказал.
Николай Викторович не слишком доверял Леониду Ильичу. Любой из заговорщиков мог в последний момент во всем признаться Хрущеву и погубить остальных.
Шелест осведомился, почему к нему приехал Брежнев, а не Подгорный.
— Так надо было, — таинственно ответил Николай Викторович. — Позже узнаешь.
Шелест мог бы и сам догадаться. Леонид Ильич тоже не слишком доверял Николаю Викторовичу и хотел не с его слов, а сам убедиться, на чьей стороне руководитель украинской парторганизации.
Подгорный заметил, что положение серьезное.
— Я понял, — заметил Шелест, — Брежнев в разговоре со мной даже расплакался.
