— Не знаю, потому что с Москвой разговаривал по телефону Семен Константинович. Он отдал мне распоряжение отменить наш приказ, а сам пошел спать. Я совершенно убежден, что отмена нашего приказа и распоряжение о продолжении операции приведут в ближайшие дни к катастрофе. Я очень прошу вас лично поговорить со Сталиным. Это единственная возможность спастись.
В таком состоянии Хрущев еще Баграмяна не видел.
«Я знал Сталина и представлял себе, какие трудности ждут меня в разговоре с ним, — вспоминал Хрущев . — Повернуть его понимание событий надо так, чтобы Сталин поверил нам. А он уже нам не поверил, раз отменил приказ. Следовательно, теперь следует доказать, что он не прав, заставить его усомниться и отменить свой приказ. Я знал самолюбие Сталина в этих вопросах. Тем более при разговорах по телефону».
Никита Сергеевич решил позвонить сначала в Генеральный штаб. Ответил Василевский.
— Александр Михайлович, отменили наш приказ.
— Да, я знаю. Товарищ Сталин отдал распоряжение.
Хрущев попросил его:
— Александр Михайлович, вы знаете по штабным картам и расположение наших войск, и концентрацию войск другой стороны, более конкретно представляете себе, какая сложилась у нас обстановка. Возьмите карту, Александр Михайлович, поезжайте к Сталину.
— Товарищ Сталин сейчас на Ближней даче.
— Вы поезжайте туда, он вас всегда примет, война же идет. Вы
с картой поезжайте — с такой картой, где видно расположение войск, а не с такой картой, на которой пальцем можно закрыть целый фронт. Сталин поймет, что мы поступили совершенно разумно, отдав приказ о приостановлении наступления и перегруппировке наших главных сил, особенно бронетанковых, на левый фланг.
— Нет, товарищ Хрущев, товарищ Сталин уже отдал приказ!
«Я положил трубку и опять стал думать, что же делать? — рассказывал Хрущев. — Звонить Сталину? Она меня обжигала, эта трубка. Обжигала не потому, что я боялся Сталина. Нет, я боялся того, что это может оказаться для наших войск роковым звонком. Если я ему позвоню, а Сталин откажет, то не останется никакого другого выхода, как продолжать операцию. А я был абсолютно убежден, что тут начало катастрофы наших войск...»
Он еще раз позвонил Василевскому :
— Александр Михайлович, вы же отлично понимаете, в каком положении находятся наши войска. Вы же знаете, чем это может кончиться. Единственное, что нужно сейчас сделать, это разрешить нам перегруппировку. Иначе войска погибнут. Я вас прошу, Александр Михайлович, поезжайте к товарищу Сталину.
Но Василевский тем же ровным голосом ответил:
— Никита Сергеевич, товарищ Сталин дал распоряжение.
Пришлось Хрущеву самому звонить Сталину:
«Я знал, что Сталин находится на ближней даче, хорошо знал ее расположение. Знал, что и где стоит и даже кто и где стоит. Знал, где стоит столик с телефонами, сколько шагов надо пройти Сталину, чтобы подойти к телефону. Сколько раз я наблюдал, как он это делает, когда раздавался звонок».
Трубку снял Г. М. Маленков. Поздоровались.
— Прошу товарища Сталина.
Маленков громко сказал вождю, что звонит Хрущев и просит к телефону. Слов Сталина не было слышно.
Маленков сообщил:
— Товарищ Сталин говорит, чтобы ты сказал мне, а я передам ему.
Никита Сергеевич повторил:
— Товарищ Маленков, я прошу товарища Сталина. Я хочу доложить товарищу Сталину об обстановке, которая сейчас складывается у нас.
Маленков повторил:
— Товарищ Сталин говорит, чтобы ты сказал мне, а я передам ему.
Хрущев: «Не захотел меня выслушать. Вероятно, ему доложил Генеральный штаб, что командованием фронта решение принято неправильное: операция проходит успешно, наши войска, не встречая сопротивления, движутся на запад, а приказ о перегруппировке вызван излишней осторожностью командующего фронтом и члена Военного совета.
Когда я просил, чтобы Сталин взял трубку, он про-ворчал:
— Хрущев сует свой нос в военные вопросы. Он не военный человек, а наши военные разобрались во всем, и решение менять не будем.
Об этом рассказал Анастас Иванович Микоян, который присутствовал при этом».
Хрущев объяснял Маленкову:
— Мы растягиваем фронт, ослабляем его и создаем условия для нанесения нам удара с левого фланга. Этот удар неизбежен, а нам нечем парировать.
Маленков передал все Сталину.
Повторил его ответ:
— Товарищ Сталин сказал, что надо наступать, а не останавливать наступление.
— Перед нами нет противника. Это-то нас и тревожит. Мы видим, что наше наступление совпадает с желанием противника. Мы, принимая решение, все взвесили.
— Товарищ Сталин говорит, что это ты навязал его командующему.
— Вы знаете характер Тимошенко. Если он не согласен, то навязать ему решение невозможно, да я никогда такой цели и не преследовал.
Маленков опять повторил слова вождя:
— Надо наступать.
Разговор окончился...
Только к концу дня 19 мая Тимошенко остановил наступление на Харьков и приказал развернуть войска навстречу танкам Клейста. Но было поздно. 30 мая на Военном совете Юго-Западного направления Тимошенко подвел печальные итоги операции. Общие потери — 230 тысяч красноармейцев, полтысячи танков, три с половиной тысячи орудий и минометов.
