- В ратных делах спешка чаще беду приносит, нежели пользу, - с горечью сказал старик Петря. - Взять, к примеру, хоть то, что приключилось с нами в Яссах. Кто тут виноват, я знаю, государь мой Никоарэ и ты, Александру: виноват безмозглый старик, поверивший слухам, будто в Ясском дворце денно и нощно обретается тайный советник господаря пыркэлаб Иримия. А все потому, что хотелось тому проклятому старику поскорее выполнить клятву, которую дал он себе, - не ведать покоя и мира, пока не снесет голову предателю.
- Все уж миновало, дед... - улыбнулся Младыш.
- Все еще будет, дед Петря, - успокоил Никоарэ своего верного слугу. - Не только старик, я и сам был неосторожен, зря подставил под удар свою жизнь. Погибни я - и навечно остались бы неисполненными заветы нашего брата Иона Водэ.
- Дела минувшие, батяня Никоарэ.
- А мы уж постараемся, чтоб будущие оказались удачнее, - пробормотал старик.
- Знаешь что, Александру? - проговорил Никоарэ, оборотясь к брату. Помиримся и послушаем, о чем шепчет лес.
До слез взволновали Младыша слова старшего брата. Вспомнилась ему та пора, когда он учился в Баре. Коротали, бывало, вместе вечера в соседнем местечке Беловце; спорили до одурения, защищая истины и философские откровения своих учителей, пока, в конце концов, батяня Никоарэ не скажет весело: "Помиримся и послушаем, о чем шепчет лес".
Как и в ту давнюю пору, он смежил веки, вслушиваясь в тишину ночи. Изредка по лесу разносился какой-то свист. И вдруг, усиливаясь, надвигался громкий шелест, словно вдали шумела вода у мельничного лотка. На мгновенье все замолкало, потом внезапно в глубине леса раздавалось зловещее уханье филина. И снова вокруг каменело безмолвие с неподвижными, широко раскрытыми очами.
Братья настороженно слушали, а в душе у обоих, как во сне, звучал в эти мгновенья тихий, еле слышный напев, песня сказок и воспоминаний, песня многих поколений безвестных людей, чей век увял, как цвет бесплодный, в немом рабстве, чья жизнь была безрадостна, а смерть немилосердна.
В сказках и дойнах, знакомых с детства, открывалась сердцу братьев и душа родного народа.
Вскоре сквозь листву пробились бледные лучи месяца, слегка осветившие дорогу; но завеса облаков то и дело закрывала его светлый серп.
- А что теперь скажет астрономия? - обратился дед к Младышу.
Никоарэ улыбнулся, оторвавшись от воспоминаний.
- Теперь, отче, астрономы станут гадать и рассчитывать, а потом будут ждать у моря погоды.
- А я свои расчеты тут же могу произвести, - ответил старик. - Мы, неучи, приглядываемся к нарисованному на небе кубку. И коль он так вот склонился - стало быть, воды не удержит, прольет. К дождю, выходит.
- Значит, погода не милостива к нам? Что мы станем делать?
- А то же, что и всегда делали. Укроемся под листвяным шатром векового бука и попросим: "Старина батюшка, пусти нас на привал". И он пустит. Дождь пройдет - мы опять в дорогу. Да пока еще соберутся тучи, пока будут они держать совет, бормоча громовыми голосами и подмигивая молниями, - мы доедем.
- Куда, - усмехнулся Александру. - Куда мы доедем в такой глуши?
- Доедем до получеловеков.
- Нынче ты все шутишь, капитан Петря.
- Шучу, ибо вижу веселым и крепким нашего повелителя. Получеловеки, Александру, высокими стенами огорожены, колокольным звоном подморожены. Это монахи монастыря Побраты, государь, - сказал Петря, оборотившись к Никоарэ. - Лиса знает туда путь. Нам заботы нет. Только споет во второй раз петух Иле, а мы уж на месте будем.
- Но до второго раза петух Иле должен спеть в первый раз.
- Так разве твоя милость Александру не знает порядков в лесу? В поле еще день с ночью повстречались, а в лесу будто полночь наступила. Вот придем к роднику, значит, началась долина Серета. Там напоим коней и сами утолим жажду. Тогда-то петух Иле отсчитает время в первый раз. Долго не будем отдыхать на травке. Попасутся кони, и опять сядем в седло.
Беседуя так, они все ехали и ехали, а тучи все мчались друг за другом на север, к месту своего сходбища у высокой горы.
- Гора та называется Делелеу, - пояснил Лиса. - А под облаками, которые там собираются, живет пустынник и молится. Только в зимние вьюги входит он в свою пещеру и дождями, молится за грешников всей земли.
- Хорошо делает, что молится за нас, - заметил дед Петря. - Да молился бы поусерднее за тех, на чьи головы дождем сыплются заботы и невзгоды, кто задыхается от барщины и всяких поборов. Пусть молился бы, чтоб сразили громы небесные не гору Делелеу, а Ясский дворец, где почивает теперь Петру Водэ Хромой. И прежде чем гром сразит Хромого, пусть молнии стрелами своими указывают неправедному владыке то место, где погиб его светлость Ион.
- Когда тучи доплывают до той горы, - продолжал объяснять Алекса Лиса, - они свиваются клубами, а ветер поворачивает вспять. Сперва он неторопко идет в одну сторону, а как натолкнется на преграду, сразу задует крепче, повернув по своему следу.
- Так поспешим, други, - приказал Никоарэ. - Ступай опять вперед, брат Алекса, с дьяком и указывай путь.
