- Давай похмеляться, - вместо ответа потребовал Анатолий Леонидович. Костя выбросил окурок на улицу. Надо позвать Кольшу.
Сергей услышал, как заскрипела комнатная дверь, и, пригнувшись, опять нырнул в дождь, бросился по направлению к Никодимовке.
* *
*
Когда он проснулся, дождь за окном хлестал по-прежнему.
На табурете у стола сидела Алена и, кутаясь в пуховую шаль тетки Валентины Макаровны, смотрела на него долгим, непривычно взрослым взглядом. Этот взгляд и разбудил Сергея.
Он сообразил наконец, что лежит не на кровати, а на диване. Припомнил, как снимал мокрый костюм и кеды, а вот как догадался набросить на себя ватное одеяло (или это сделала за него Алена?), вспомнить не мог.
- Проспал немного... — полувопросительно, полуутверждающе пробормотал Сергей.
Алена повернулась к столу, что-то переставила с места на место.
- Поешь, а то все остыло...
Сергей увидел за ее спиной чайник, закрытый льняным, вышитым по краям полотенцем, горку поджаренного хлеба на тарелке, чашку, сахарницу. Попросил:
- Отвернись, я встану...
Алена повернулась на табурете лицом к столу. Волосы ее лежали поверх шали и, смоченные дождей, еще хранили следы гребня.
Она успела прополоскать его заляпанный грязью костюм. Брюки, куртка сушились на веревке у входа, кеды — подошвами вверх — торчали на спинке кровати вместо утерянных когда-то медных шаров.
- Тетя Валя звонила на почту, все по-старому...— сказала Алена в угол.
- Она уже там?
- Да. Каялась, что не заночевала у знакомой...
Сергей достал из чемодана сухой свитер, джинсы, плетеные босоножки... Потом, захватив лохматое полотенце, вышел в прихожую.
У самой двери падала с водостока и разбивалась о кирпичи дождевая струя, по крыльцу метались живые прозрачные чертики.
Не высовываясь наружу, Сергей двумя пригоршнями сполоснул лицо, шею. А когда вернулся во времянку, в лице Алены, обращенном к окну, уже не было усталости.
- Сережка, смотри — солнце! Сейчас дождь кончится!
Дождь лил все так же. Но струи за окном неожиданно посветлели, потом заискрились.
Шаль соскользнула с Алениных плеч на табурет, когда солнечный квадрат высветил праздничным светом времянку, коснулся краешком лица Алены и отразился в ее зрачках.
- Сейчас бы по лужам, Сережка, босиком, а?.. — вдруг спросила она.
И это вернуло Сергея ко вчерашнему.
Алена глядела в окно, а Сергей на нее. И радость, что засветилась в лице Алены, путем неведомых ассоциаций натолкнула его на мысль, которая недавно еще казалась бы невероятной и потому не могла прийти в голову.
Он вспомнил последние Костины слова: «Надо позвать Кольшу». Сразу вслед за этим скрипнула дверь. Кто-то — Костя или Анатолий Леонидович — сразу же вышел в коридор. И Сергей, чтобы его не застали под окнами, бросился бежать. А Костя (или Анатолий Леонидович) мог вовсе не выходить на улицу, в дождь, потому что из коридора была еще одна дверь —дверь в комнату Галины, и Кольша мог находиться там. Чего уж проще было позвать его?
- Ты что? — вдруг спросила Алена.
Наверное, у него был испуганный вид, потому что лицо Алены стало тревожным и строгим. Он не заметил, в какую минуту она отвернулась от окна и стала глядеть на него.
- Так. Ничего... — сказал Сергей и тряхнул головой, отгоняя неприятную, малообоснованную догадку. Но спокойствия от этого не обрел. На душе остался какой-то мерзкий осадок.
Было ощущение, словно бы он сделался соучастником предательства. И не столько по отношению к Лешке, сколько по отношению к Алене. Словно бы не Лешка, а Алена оказалась преданной. И преданной дважды за день.
- Ешь, Сережка! — нетерпеливо, с тревогой в глазах потребовала она, будто читая мысли Сергея на его лице.
Он сел на кушетку и механическим движением взял кусочек подрумяненного хлеба. Повертел его в руке.
- Ты ходил в Южный?
Сергей кивнул.
- Hy?.. - спросила она.
- Они были дома...
Наклонив тяжелый пятилитровый чайник, Алена молча налила ему кипятку, плеснула через латунное ситечко заварки, придвинула ближе сахарницу и, выпрямившись и слегка запрокинув голову, долго смотрела в искрящийся дождь за окном. Потом сказала:
- Я увёрена, что Лешка тут ни при чем.
Кого она хотела убедить, его или себя?
- Не знаю! Ответил Сергей. - Не знаю… - и добавил: — Тебе бы, Алена, лучше не вмешиваться во всё это!
Она сразу поднялась, отошла к окну. Сказала в дождь:
- Эх ты...
- Не сердись, — спокойно попросил Сергей.
Она вернулась к столу и облокотилась на него, подперев голову кулаками.
- Я не сержусь, Сережка... Но как я сразу не догадалась, что ты пойдешь туда?
- Хорошо, что не догадалась... — Сергей глянул на мокрый костюм у входа.
Алена хотела улыбнуться ему, но, может быть, вспомнила, что от этого появляются морщины, — сдержала улыбку и опять, грустная, посмотрела в окно.
* *
*
Дождь кончился, постепенно иссякая на глазах. Струи, что хлестали сплошным потоком, вдруг стали реже, слабее... Потом ударила о листву последняя капля. И ошалело загомонили воробьи.
Влажная хвоя стала густо-зеленой, сочной. А солнце над Никодимовым озером светило озорно и самовлюблённо, вдруг ярко вспыхивая то там, то здесь: мол, вот оно, я, солнце!
