Кедровник встретил их завораживающей полуденной тишиной. На опушке, несколько особняком, росли кряжистые, широколапые и толстостволые кедры, глубже в лес кроны их становились уже и бок о бок тянулись высоко к небу. Зимой, во время занятий, когда вдруг вспоминалась Никодимовка, чаще всего вспоминался кедровник. Можно бы на закате разжечь костер у медвежьего лабаза и печь клейкие смолистые шишки. Орехи еще наливаются — как молоко, но запаху достало бы на километры вокруг... А потом, когда вместе с короткими сумерками угаснет костер, плыть бы на чуткой «Наяде» по темному Никодимову озеру и угадывать случайные звуки издалека: то звякнет уключина у Ки-расировки, то гукнет филин, то где-то не вовремя заскрипит журавль...
— Что будем делать, Сережка?
— Не знаю, — повторил Сергей.
Алена с горечью, адресуясь в пространство, сказала:
— А ведь надо что-то предпринимать!
— Это, может быть, нечестно... Не по-мужски, что ли... — Сергей замялся. — Но я уж не знаю. Пойди к нему еще ты, поговори, если можешь.
— Один раз мы уже говорили... — сказала Алена, Сергей пнул трухлявое бревно подо мхом. — Но я пойду, попробую еще. Что мне сказать?
— Скажи, что на его месте сейчас только одно: пойти куда следует самому и обо всем рассказать. Обо всем; что он знает!
— Ты не представляешь, как это трудно...
— Представляю, — сказал Сергей. — Но у нас нет другого выхода, Аленка! — Он редко называл ее так, и она посмотрела на него.
— Ты иногда бываешь добрым-добрым, Сережка...
— Я с тобой всегда добрый, — огрызнулся Сергей.
— Нет, не всегда... — возразила Алена.
Остановились неподалеку от опушки, откуда еще можно было видеть и больницу, и дом Натальи внизу.
— Что между вами было, Сережка?..
— Было?.. — Сергей понял, о чем она. Посмотрел ей в лицо. — Лешка считает... что я в своих интересах копаю под него.
— Какой ужас... Какой ужас! — повторила . Алена, машинально сплетая пальцы. — Даже руки задрожали!.. Сережка, он не знает, что говорит! Ты не подумай, слышишь?! — Она подергала его за рукав.
Сергей отстранился.
— Ничего я не думаю...
— И не озлобляйся, пожалуйста! — попросила она.
— Злости на него у меня нет.
— А на меня, Сережка?
- На тебя я и злиться не умею!
Алена повторила:
— Какой ужас...
Она снова переплела гибкие пальцы и замолчала, потому что из больницы в легоньком сером сарафанчике вышла Галина. И пока она торопливыми шажками переходила через дорогу, оба молчали. Потом Алена посмотрела на Сергея. Ему было и неприятно и стыдно отправлять ее на это заранее бесполезное дело.
— Подожди меня здесь, ладно? — сказала Алена.
Сергей не ответил. А когда она ушла, он почувствовал себя жалким.
* *
*
Судя по всему, разговор между Галиной и Лешкой был нелицеприятным. Лешка сидел, прислонясь к подушкам, растерзанный, со взъерошенными волосами. Тяжело дышал. Фланелевая пижама, соскользнув со спинки, валялась, мятая, в его ногах. А на полу, у окна, поблескивал, отбрасывая в угол яркие желтые лучики, крохотный, плоский, овальной или каплеобразной формы медальон. И это было первое, что бросилось в глаза Алене, когда она вошла в палату. Она задержалась у входа, и Лешка, проследив за ее взглядом, стал тоже глядеть на медальон в углу. Потом спросил:
Зачем пришла? — Алена шагнула к окну, чтобы подобрать красивую Лешкину игрушку, он удержал ее: — Не тронь!
Алена остановилась. Взяла пижаму с кровати, молча уложила на табурет. Потом, стараясь не помять белья, присела на уголок свободной кровати, против Лешки.
— Что тут у тебя?.. — Она не договорила.
— Пришла, как все, мотать из меня душу?
Алена моргнула, пряча в коленках сомкнутые ладони.
— Нет... Я, Лешка, не умею мотать. Пришла поговорить с тобой.
Лешка поколебался в непонятном раздумье. Поправил рубашку на груди, спросил:
— Ты вместе с Серегой шлендала по моим следам?
— Не всегда, — сказала Алена.
— Что вы разнюхали? — Поправился, чтобы смягчить вопрос: — Что вы знаете обо мне?
— Я ничего не знаю, — сказала Алена. — Только приблизительно. Сережка не посвящает меня в эти дела. Считает, что есть основания... А я не имею права сказать, что он ошибается!
Лешка не обратил внимания на ее последнюю фразу. Лицо его в разговоре с Аленой опять приобрело решительное выражение, в чуть приспущенных уголках губ залегли упрямые складки.
— Мне надо узнать, что он раскопал и откуда!
— Я не буду выпытывать, — предупредила Алена. — Я врать ему не умею.
— А что же ты умеешь? —- презрительно сощурился Лешка.
— Я пришла к тебе не за этим: не о Сережке говорить, не обо мне... — сказала Алена. — Ты, Лешка, должен пойти сейчас куда надо и рассказать все, что у тебя было. Все-все! Понимаешь?
— Мне нечего рассказывать! — резко ответил он.
— Врешь, Лешка. Ведь там, в усадьб с тобой были люди? Были?
Лешка долго молчал. Взгляд его, обращенный к окну, сначала медленно уплывал куда-то, потом медленно возвращался.
— Были... — сказал наконец он. — Но ведь и я был вместе с ними. Не сам по себе, а заодно, понимаешь?! — почти выкрикнул Лешка.
